пятница, 24 ноября 2017 г.

Затмения

Хроника текущих событий: 24 ноября 2017.

5385 дней со дня ареста
Тюрьма FCI Williamsburg, Южная Каролина
автор: Роман Вега

- Негры, негры, негры... Рома, ты там, можно сказать, загружен по-черному.
- Так чем богаты, тем и рады, Юра.

                      - из телефонного разговора


     Недавно прошедшее солнечное затмение порадовало: тюрьма FCI Williamsburg находилась как раз на пути полного затмения. Но, посмотреть нам его не дали: за три часа до начала загнали всех по камерам, закрыли и выпустили (да и то не на улицу, а лишь в холл барака) только через два часа после того, как все закончилось.

     Так что наблюдал в оконную амбразуру, лишь жаль, что выходит она на север, и самого солнца не видно было. Вдруг потемнело, ночь настала, а потом через пару минут обратно рассвело, снова день. Из-за чего был весь шухер, зачем нас закрывали - совершенно неясно. Чтоб за минуту не разбежались как зайцы, скача через несколько рядов периметра, на стволы охраны?

Print Friendly and PDF

среда, 22 марта 2017 г.

Временный рост

                  тюрьма FCI Williamsburg, Южная Каролина
5138-й день заключения
автор: Роман Вега


Навеяно перелистыванием тем "R3A: спустя годы..." , "1000 контестов" и "Эмиграция, иммиграция..." на форумах QRZ.ru и CQHAM.ru.

     "Cобака лает, а караван идет."
                        - восточная поговорка

     С приходом в нашу жизнь доступного Интернета, дающего возможность писать кому угодно, что угодно, где угодно, находясь при этом в кажущейся виртуальной безопасности, а то и анонимности (тоже, впрочем - в подавляющем большинстве случаев - только кажущейся), ломанулись в Интернет тролли и критики разных мастей, которым до этого отсутствие имеющихся теперь в избытке виртуальных трибун и площадок не позволяло выплескивать на широкую аудиторию злобу, ненависть и прочие скопившиеся на донцах их душ помои. До Интернета они отравляли жизнь только своим близким и знакомым (пока те терпели), а вот теперь в Интернете у них возможностей прибавилось.

      Большинство критиков сродни людям, которые во время проходящей внизу жесткой битвы всегда стоят вдалеке на холме, в безопасности, а когда все заканчивается - тогда они храбро спускаются вниз, чтобы попинать, а то и добить тех кто, израненный и обессиленный после боя, чудом остался жив.

      Не чуждаются пинать и связанных пленных, но особенно любят - погибших, так как тех пинать - безопаснее всего, точно уж ответить не смогут. Таким критикам это кажется, видимо, благородным занятием.

Шарль Лебре "Битва при Арбелах" (1669, Лувр, Париж)
      Различить их всегда легко: они обычно полны праведного негодования (объект и тема - вторичны), и в большинстве случаев безапелляционно и самоуверенно критикуют то, к чему сами не имеют ни малейшего отношения. Но им бы очень хотелось иметь - хоть не на деле, так на словах. Потому и лезут.

     "Критик - это человек который не в состоянии создать ничего собственного, и потому чувствует себя вправе судить созданное другими. В этом есть своя логика: критик судит всех непредвзято, так как он ненавидит всех креативных людей в одинаковой степени." - писал Роберт Энсон Хайнлайн.

     Еще бывает такая как бы специализация у критиков: как если бы кто-то, сам ни разу в своей жизни не построивший и сарая - взялся бы поучать архитектора, за плечами у которого с десяток кафедральных соборов - как именно нужно строить.

     Или когда не участвовавший ни в одном реальном бою "диванный стратег" критикует и нравоучает - как ты должен был по его, стратега, диванному мнению, действовать в момент атаки и куда какой бросать десант. При этом обычно критикует, не понимая ни бельмеса ни в раскладе, ни в многослойном сценарии-многоходовке, ни в причинах и следствиях тех или иных действий работавших тогда "в поле".

     В процессе подобных нравоучений критиканы кажутся себе очень значительными, не понимая, что они даже не раздражают, а вызывают лишь мимолетное недоумение и еще - жалость.

     Тем паче, что объектам их критики она совершенно равнофиолетова: как идущему по своим делам слону - заливистый яростный лай выскочившей из какой-то своей подворотни и где-то там внизу под ногами мельтешащей мелкой злобной шавки. Слону - пофигу, он как шел куда шел, так и будет идти, задумавшись о своих делах, ну а если случайно наступит на шавку, так и не заметит. Так зачем они лают?

     Потому что им, критикам, это нужно, как стакан водяры алкашу, не удержаться.

     И вот почему:

     Можно подняться в своих глазах, совершив какой-то поступок, или достигнув чего-то в чем-то: внутри себя или в мире. Но это требует осознанности и усилий. А можно  без всяких усилий точно так же подняться в своих собственных глазах, принижая других, все равно кого и за что. Субъективно эффект вроде бы тот же - критик становится выше чем тот, кого он облаял. Но высота эта - относительна.

     По этому поводу замечательно выразился Виктор Олегович Пелевин: "Временный рост мандавошки равен росту объекта, на который она гадит, плюс 0,4мм." Ключевое слово здесь: "временный".

     Печально то, что видение мира, других людей и своих поступков подобными персонажами фундаментально ограничено командами рулящего парадом эго, подпихиваемого комплексами, часто застывшими на стадии раннего юношества, в тандеме с позывами желез внутренней секреции.

     Они не ведают что творят, не понимают, что не они распоряжаются своими мнениями и жизнями, а этот букет примитивных рефлексов, не позволяющий их восприятию себя и мира вылупиться за пределы этой ограниченности, причем ограниченности фундаментальной, очень высокого порядка, сродни той о которой рассуждал Альберт Эйнштейн в "Космической религии":

"Представьте себе абсолютно плоскую двухмерную мандавошку, живущую на поверхности глобуса. Эта мандавошка может обладать аналитическим талантом, может даже изучать физику... Но ее вселенная все равно всего о двух измерениях. Может быть мандавошка даже в состоянии интеллектуально или математически описать третье измерение, но представить его визуально она не может, как ни пыжься"

     Так и некоторые из людей не в состоянии представить, что за пределами двух измерений их собственных понятий существует совсем другой мир, населенный теми, чьи стремления, мысли, дела и жизни находятся совсем в другом измерении, за пределами понимания духовно застывших на двухмерной стадии развития, не желающих, или не способных поднять голову и посмотреть вверх, на звезды.

     На сайте Димы Вернера когда-то давно была опубликована такая история:

     Мама куда-то целенаправленно неслась по улице, таща маленькую дочку за руку, а та, спотыкаясь, думала о чем-то своем и поглядывала на небо.
     - Ну что ты все спотыкаешься, все у тебя не как у людей, все ты в мыслях каких-то вместо того, чтобы под ноги смотреть куда идешь! - недовольно выговаривала на бегу мама дочке, - Ну о чем ты думаешь?!
     - О свиньях... - ответила дочка, - Оказывается, мама, у свиней так шея устроена, что они не могут вверх посмотреть, на небо... Так и живут, только вниз, в корыто уставившись... Представляешь? Бедные...

     Случается, впрочем, что не так уж все запущено, и не в синдроме критика дело, а в том, что иногда нам кажется, что вот - мы имеем какое-то абсолютно непоколебимое мнение о чем-то или о ком-то; но если всмотреться пристальнее, то окажется, что на самом деле не мы имеем мнение, а мнение имеет нас. Мы у него в рабстве, на побегушках.

     Остановиться на бегу, вглядеться и пересмотреть это тесно прижатое к груди обеими руками мнение страшно трудно, почти невозможно, потому что оно хитро втерлось в доверие и стало паразитом таким, как бы частью человека. А как же расстаться с частью себя?

     А ведь - для своего же собственного блага - бывает что нужно. Да и безболезненнее это сделать самому, а то судьбе может надоесть на этот цирк смотреть, и она, взяв скальпель в руки, проведет операцию сама, принудительно, невзирая на упертое нежелание пациента. Но тут уж как кому суждено.

     А еще нужно поддерживать осознанность на высоте, не терять бдительность по отношению к высказываемым мнениям, и прежде всего - к своим собственным.

     О причудах и опасностях этого дела хорошо сказал бывший редактор Нью Йорк Таймс Билл Коллер: "Дело в том, что стоит нам публично озвучить какие-либо свои субъективные предположения и ценности, как наша человеческая натура тут же с готовностью берет их под свою защиту, полностью игнорируя тот факт, что это - не абсолютная истина, а всего лишь наши предположения, которые весьма субъективны; в процессе чего бывает трудно удержаться от намеренного или подсознательного искажения фактов и представления аргументов именно таким образом, чтобы они подкрепляли нашу, высказанную публично, точку зрения."

     По сути - происходит искажение реальности и насаждение своего субъективного видения, а по ходу мы забываем о субъективности своих мнений, начинаем считать их объективными и единственно непоколебимо верными; даже если - бывает - они основаны далеко не на фактах, а были сформированы исключительно на основании слухов и собственных домыслов (сообразно внутренним наклонностям каждого, которые неизбежно проецируются наружу при истолковании поступков других).

     Еще существует не такая уж малочисленная категория людей, по разным причинам ограниченных в понимании себя и мира в целом; отсюда - стремление уцепиться за какие-то свои устоявшиеся мнения, сформировавшиеся случайным образом, на основании прочитанных или услышанных краем уха сплетен. В результате чего в сознании возникает фрагментарное, перекошенное, однобокое видение людей и событий. А вникать, думать, анализировать, смотреть на вопрос с разных сторон, включать сознание - лень, а то и не могут, что ж поделать...

И.Сталин "О диалектическом и
историческом материализме"
     И чем более бывают люди ограничены в этом понимании, тем более они категоричны и догматичны, тем более неспособны к переосмыслению сформировавшейся когда-то точки зрения, которая, как известно, является всего лишь сужением кругозора до размеров этой самой точки. С которой - ни шагу, эго держит, не пускает: "Кууууда пополз?! А ну, к ноге, на место! Стоять насмерть!"

     Сомерсет Моэм называл это "догматизмом невежества" - "dogmatism of ignorance".

     А еще бывает, что у некоторых текущее мнение подвержено географической флюктуации, т.е. весьма зависит от точки нахождения: пару-тройку тысяч/сотен (а то и всего лишь десятков) километров к югу/северу или западу/востоку - и мнение, как по волшебству меняется на ровно противоположное.

     Такое вот единство и борьба противоположностей с прочей диалектикой.

Miquel Barcelo, "Muletero", 1990
     А вообще лучше всех сказал обо всем этом столетие тому Теодор Рузвельт в своей речи "Гражданин Республики" в Сорбонне, за три года до своей поразившей весь мир экспедиции в дебри Амазонки:

     "Не критик имеет значение, не человек, указывающий, где сильный споткнулся, или где тот, кто делает дело, мог бы справиться с ним лучше. Уважения достоин тот, кто сам стоит на арене, у кого лицо покрыто потом, кровью и грязью; кто отважно борется; кто совершает промахи и ошибки, потому что никакой труд не обходится без них; кто познал великий энтузиазм и великую преданность, кто посвящает себя достойной цели; кто, при лучшем исходе, достигает высочайшего триумфа, а при худшем, если его постигает неудача, это по крайней мере неудача в великом дерзновении; и потому никогда он не будет среди тех холодных и робких душ, которым не знакомы ни победа, ни поражение."

     Так и живем.

Леди Элизабет Батлер "Балаклава" (1876, Manchester Art Gallery)
___

Подготовка и редактирование текста: Solo. Помощь с материалами и информацией: Эдуард Крицкий (Нью Йорк) и Константин Никитенко (Днепропетровск). Спасибо!


Print Friendly and PDF