понедельник, 24 декабря 2012 г.

Опять с Новым годом > 2013

Праздные мысли под Новый Год

9 лет, 9 месяцев и 26 дней со дня ареста
Тюрьма MDC Brooklyn, Нью-Йорк
автор: Роман Вега


А скажите: вот дед Мороз существует? А то мама говорит, что да, а жена смеется... 
(из вопроса в редакцию)

Приближается у нас католическое Рождество, но предпраздничное настроение только у охраны, да и то – не столько из-за Рождества, сколько от ожидаемых сверхурочных. 

А там уже и Новый Год, который проводят в этих краях как-то намного более незаметно, чем Рождество, чему я всегда удивлялся.

Вспомнил древний анекдот о вернувшемся с поездки в суд з/к, как ведут его мимо камер и он, увидев подельника, кричит ему:
– Коля, с новым годом!
– Ты что, какой Новый Год, сейчас же июль?
– Июль – не июль, а все же с новым годом тебя! Нам по году прибавили.
Я же подумал, что как все относительно. Посмотрел на народ, бродящий вокруг и сидящий за столами, и представил: ну, допустим, кто-то, вернувшись с суда, сообщит, что по какому-то указу Обама всем прибавил по году. Например, в связи с военным положением из-за бесконечной борьбы с терроризмом, настоящим и мнимым. Что ж, новость воспримется более-менее спокойно. Доминиканцы и мексы пообсуждают полчаса, а потом как играли до этого годами в домино, так и будут играть; остальные же – в основном ожидающие космические срока – равнодушно пожмут плечами: что означает год больше или год меньше, когда само наваливание сроков – чистый произвол, слегка только прикрытый фиговым листком "правосудия".

Вчера же, комментируя недавний успешный, впервые за 30 лет, побег из СИЗО-пересыльной федеральной тюрьмы в Чикаго, когда двое банковских грабителей смогли выломать окно с решетками и спустились по простыням с 15-го этажа, один вертухай вслух рассуждал: "И чего они убежали? За ограбление банков много не дают: ну, 7-10 лет, а если с оружием, то тоже немного – 15-20." 

Во как. То есть в сознании здешнего народонаселения 7-20 лет тюрьмы – это немного. Хотя, что касается этих двух конкретных грабителей (пока вроде не поймали их), то одному из них грозило до 80 (восьмидесяти) лет сроку, а другому поменьше – до двадцати.

Федеральная тюрьма MCC Chicago.
 Фото: wsbtv.com


Ну, сейчас, после скорой неминуемой их поимки, уже вряд ли они выйдут из системы до конца жизни, да и держать их будут в SuperMax, как склонных к побегу. Это только на Кипре в тюрьме за побег прибавляли всего полгода, здесь даже семью годами сверху не отделаешься, все сложнее и серьезнее. Если еще не пристрелят в процессе вальса.

А у нас теперь из-за этого побега вертухаям прибавили обязанностей: стаями носятся по тюрьме с деревянными киянками, лупят по стенам камер и особенно вокруг амбразур, хотя что там лупить – камеры обтянуты серьезным листовым железом, не то что в Чикаго. А самый основной из их кияночной команды бегает с трехметровой палкой и лупит ей по решетке на прогулочном дворике. Очень много шума создают. Так что аукнулся побег по всей системе Федерального Бюро Тюрем.

Ладно грабители банков – они все же грабили, но ведь почти половина сидит чисто за просто так: всего лишь потому, что очередной агент ФБР, Секретной Службы и т.п., которому нужно делать карьеру и отчитываться о раскрытии все новых и новых преступлений и заговоров, встал перед Большим Жюри и сказал под присягой, что он-де, исходя из своего недюжинного опыта – скажем, аж 5 лет в ФБР, вся задница в шрамах – полагает, что Вася Пупкин, мирно торговавший конденсаторами, скажем, из Калифорнии, на самом деле – агент Кремля или Китая, или (это уже козырная карта) "есть подозрение, что может быть какие-то деньги шли на поддержку Аль-Каиды" (это он так ловко притянул за уши 300 долларов, отправленные когда-то по Western Union, скажем, отдыхавшей в Египте жене).

И под эту мазурку им все – и финансирование, и средства на двухлетнее интенсивное наблюдение за мелкой лавочкой Васи Пупкина, и продвижение по службе, и зеленый свет на любые действия, и добро на провокации, и выделили в помощь штук тридцать агентов, и все при деле – следят, снимают все на видео, прослушивают все разговоры всех родных и знакомых до седьмого колена, анализируют всю эту лавину информации, выискивают – ну хоть фразочку какую, ну хоть полфразочки… 

Чтобы, после того, как не ведающий о проводимом расследовании Вася Пупкин рассказал по телефону своему брату в Оймяконе старую, советских времен шутку: "Хочешь попасть в Америку? Иди служить в ракетные войска!", тут же обрадованно ухватиться за это и раздувать скорее, скорее, больше, больше, увенчались двухлетние усилия по разработке объекта успехом, и вот уже звучит в бумагах для Большого Жюри, что-де вот телефонная запись, и на ней – вы послушайте! – Вася Пупкин выражал желание забросать Америку ракетами! А он, храбрый агент, это все, в результате кропотливейшего труда всего его ведомства, обнаружил и героически пресек.

И на полном серьезе все это, наблюдаешь и не веришь, неужели это все взаправду, неужели не видно, что все эти люди потеряли связь с реальностью, заигрались в эти свои игры, как будто все они коллективно сошли с ума… 

И все эти присяжные из Жюри будут кивать головами (да и то недолго – подсчитывали, что приносят им пачку обвинений и не больше нескольких минут уходит на одобрение каждого, конвейер), агенты – тоже, прокуратура будет радостно потирать потные лапки – как же, еще одно непыльное дело для карьеры, ну а судье по барабану, над ним не капает, да и сам он все понимает прекрасно – в судьи-то вылупился, скорее всего, из прокуроров. 

За тюремную индустрию и говорить нечего – этим чем больше людей будет посажено, тем лучше, тем прибыльнее, а акции компании из жиреющей индустрии частных тюрем уже давно котируются на биржах. Всем хорошо. Сосут деньги из бюджета под эту мазурку. Борются, так сказать, с преступностью. 

И чем преступность международнее, тем лучше – еще ж можно и полетать за казенный счет по разным странам. В погоне за этой самой преступностью, которую сами же и создают, в основном на бумаге, благо фантазии хоть отбавляй, да и Вашингтон этот бред поощряет изо всех сил – им-то там тоже кушать хочется. А то если не будет преступников и внешних угроз никаких, то на фиг они все нужны – раздутая до безумия армия и толпы разномастных силовых агентств и ведомств?

Эрих Мария Ремарк, немецкий
писатель (1898-1970).

Фото: akniga.ru

Сегодня, перечитывая "Триумфальную Арку" Ремарка, действия в которой развиваются в Париже в 1939-м в самом преддверии Второй Мировой Войны, я споткнулся о пассаж о тогдашней фашистской Германии, пассаж, поразивший своей полной аутентичностью нынешним временам. Ведь это, увы, о сегодняшней Америке:
"Полюбуйся! Они строят военные заводы и утверждают, что хотят мира. Они строят концентрационные лагеря, а выдают себя за поборников правды. Политическая нетерпимость выступает под личиной справедливости, политические гангстеры прикидываются благодетелями человечества, свобода стала крикливым лозунгом властолюбцев. Фальшивая духовная монета! Лживая пропаганда!... Гордые идеалы в руках подонков. Откуда здесь взяться честности?..."
Разошлись они в последние годы не на шутку. А я вспомнил, как в 1999-м агент ФБР, выступая по теперь уж давно закрытому одному старому делу, размахивал на суде в Майами показаниями почтового работника U.S. Postal Service, в которых было написано, что-де сотрудники моей компании, гады такие, отправляли очень много посылок в разные страны, и даже – представьте себе! – "врагам в Югославию". Тогда как раз Штаты вовсю развлекались бомбежками на Балканах. 

В 1999-м году судья рассмеялся с этой бумаги. А сейчас – нет, не рассмеялся бы, пришили бы еще если не терроризм, то пособничество врагу. Что-нибудь бы придумали. Довольно-таки изменилась Америка за последние 15 лет.

Ну а по нынешним временам все проще: после обязательного маски-шоу – с автоматами, вертолетами и вооруженным захватом силами толпы из пары десятков храбрых агентов самого Васи Пупкина, его семьи и мирных невооруженных домашних животных, включая говорящего попугая (а вдруг что-то знает и проболтается?) – обалдевшему от всего, посаженному к нам или в какую другую тюрьму (а то еще в одиночку засунут, чтоб наверняка совсем уж ни с кем контакта не было, потому как легче прессовать ошалевшего от ареста, ничего не знающего о системе и ее методах человека; а с адвокатом – только через стекло, пару часов в неделю, и то, если повезет) Васе Пупкину выдают состряпанное и одобренное Большим Жюри (а протоколов этого Жюри не добиться – как закрытая инквизиция прямо) обвинение на руки – что светит ему лет 200-300, а если пойдет на сделку с "правосудием", то может отделаться десятью-пятнадцатью годами, а если сдаст с десяток все равно кого (лишь бы новые кейсы прокуратура могла открыть, им бы количество, да покрупнее, чтоб раздуть истории), то может и всего несколькими годами отделается, а то и вообще выпустят, как почти своего. Вот и весь нехитрый бизнес.

Кадр из фильма "Нулевая видимость 30". 
Фото: dailyawards.com

В газете Los Angeles Times за 16-е декабря опубликовано интересное письмо Robert-a Silver-a из Лос-Анжелеса, который комментирует вышедшую за два дня до этого статью "Bin Laden movie heats up CIA torture debate" про новый фильм "Нулевая видимость 30":
"С появлением этого фильма, драматизирующего события по поимке Осамы бин Ладена мы уже достигли точки, после которой мы рутинно обсуждаем целесообразность пыток, вместо того, чтобы осуждать их допустимость с точки зрения морали.
Из страны, которая восхищалась James-ом Cagney, не выдавшим под пытками нацистов секреты D-day ("Дом 13 по улице Мадлен"), мы превратились в страну, которая открыто приветствует пытки, если они приносят результаты. Мы были страной, которая осудила Гитлера за его нападение на Польшу; а совсем недавно мы сами оккупировали Ирак под тем предлогом, что мы имеем право нападать на другие страны первыми.
И ведь те, кто пропагандирует эти новые американские ценности, утверждают, что именно они – настоящие американцы." 
Джордж Буш-младший и  
Гарри Каспаров.
Фото: jimwestonchess

Когда я читаю или слышу уверенные высказывания Валерии Новодворской или подавшегося в политику Гарри Каспарова (ах, как же было неприятно видеть пару лет тому назад в The Wall Street Journal фотографию, где он в обнимку с Бушем-младшим) или кого угодно другого, о том, что в США-де все по закону, мне уже даже не смешно от такой наивности. Я просто пожимаю плечами, понимая, что человек полностью не компетентен в этом вопросе, не знает и не понимает о чем говорит, да и зачастую не хочет знать и понимать, его устраивает только та Америка, которая сложилась в его голове, она ему удобна, а не та, которая существует на самом деле.

Разве можно верить вообще чему бы то ни было из того, что говорит страна, или любое из ее ведомств, или любой из ее чиновников, которая, под откровенно лживыми предлогами, на глазах у всего мира нападает на другие страны, дербанит их в свое удовольствие, убивает и выкрадывает по всему миру тысячи людей просто так, рутинно, нагло и откровенно нарушая законы суверенных стран, и крича при этом о свободе, равенстве, братстве, демократии, справедливости и всеобщей любви? Неужели есть еще кто-то, кто этого не видит? Или не хочет видеть? Очевидно, что есть. Пора вспомнить сказки Андерсена: а король-то голый…

И вот гляжу на очередного такого Васю Пупкина, ждущего свои 10-200 лет, и вспоминаю, сколько тысяч их таких уже видел, и всё всегда одно и тоже, одни и те же сценарии… И скажи я ему, что год ему прибавили, так и глазом не моргнет, усмехнется равнодушно и скажет: "Ну и что?"

Но все же, Новый Год скоро. Хотя я знаю заранее, как он пройдет.

31-го декабря будет обычный день, только, возможно, к ночи вертухаев будет в два раза больше, чем обычно, а в полдесятого вечера разгонят всех из холла по камерам. В 10 вечера, крикнув, чтоб все вставали у своих шконок, пройдут вертухаи с вечерним пересчетом, заглядывая в окошки камер. В полночь, на самый Новый Год, латиносы и местные снежки начнут неистово орать и лупить в двери камер ногами, и грохот будет стоять по всей тюрьме, но дело это нелегкое, так что минут через десять все устанут и успокоятся. Ну, еще немного покричат друг другу из камеры в камеру "С Новым Годом!". И на этом все.

Я же, может быть, подойду к амбразуре и посмотрю на соседний тюремный корпус и уснувших в амбразурах голубей. Может снег будет, хотя вряд ли. Так что просто посмотрю в ночь и, насмотревшись, скажу своему сокамернику Зарику: "Что, Зарик, опять с Новым Годом?" "Вроде как…" – усмехнется Зарик, читая книжку. Сейчас он на середине толстого тома цитат Уинстона Черчиля: "Churchill by Himself", так что, думаю, до Нового Года не успеет закончить.

А потом заберусь на свою верхнюю шконку и я (над тобой никого, потолок только, люблю верхние шконки), переберу и перечту последние письма от родных и друзей. Может даже несколько открыток новогодних прорвется – что ж, можно на дверь камеры их прикрепить, до утра. 

А потом – пожалуй, почитаю. Что-нибудь душевное. Вот, может быть, из лежащих вдоль шконки выберу "Курсив мой" Нины Берберовой или же "Три товарища" Ремарка. 

Такой вот Новый Год.

С которым всех и поздравляю!



_________


Вид за бортом: Снега так и нету, лишь чайки белые

Музыка: Наталья Дудкина и Мышеловка "Старый Новый Год"


Фильм: "Операция "С Новым годом!""

Мультфильм: "Дед Мороз и лето"



Print Friendly and PDF

воскресенье, 23 декабря 2012 г.

День Поэзии

Автор: Роман Вега
9 лет, 9 месяцев и 26 дней со дня ареста
Тюрьма MDC Brooklyn, Нью-Йорк

Hisashi Osaka "Тридцать шесть бессмертных поэтов". 
Фото: artbrokerage.ru
Не в том проблема, что гадать придется,
Как, дескать, наше слово отзовется,
А в том, что отзовется ли вообще…
                                   – Марк Вейцман

В здешней тюремной библиотеке всего несколько полок с книгами на русском, из которых поэзия представлена лишь "Евгением Онегиным" Пушкина и "Тюремными гариками" Игоря Губермана. 

Что удивительно – берут их часто, судя по штампикам выдачи. Что радует особо – даже чаще, чем различных Чингизов Абдулаевых, Марининых и Суховых с Колычевыми-Карышевыми. Хотя может быть потому, что Абдулаево-Колычевых – штук двести, а Губермана и Пушкина – по одному.

Давно заметил, что попавших в тюрьму наших (в смысле языка) начинает тянуть на поэзию. Причем не только на чтение, но и много кто пишет стихи. Неясно – то ли писали и на воле, но скрывали, то ли душа требует выплеснуться именно в тюрьме, а как же иначе, как не стихами.

А сегодня случился просто какой-то День Поэзии. 

С утра, найдя окно между делами, засел я за написание письма замечательному поэту Бахыту Кенжееву, стихотворения которого с удовольствием смакую последний год, чередуя с томиками Бродского, Катулла, Кавафиса и W.G.Sebald-a.

О Бахыте Кенжееве** я узнал почти случайно, лет 5 тому, когда на какую-то из тюрем мне прислали распечатку лирики давно мне известной замечательной песни "Двадцать лет прошло", исполняемой Владимиром и Валерием Мищуками. На распечатке было написано: слова Б. Кенжеева:

   Не убий, – учили, – не мсти, не лги,
   Я который год раздаю долги,
   Но мешает давний один должок,
   Леденцовый город, сырой снежок.

Бахыт Кенжеев, поэт и прозаик.
Фото: LiveLib.ru
   Что еще в испарине тех времен
   Был студент речист, не весьма умен,
   Наряжался рыжим на карнавал,
   По подъездам барышень целовал.
   …
   Хорошо безусому по Руси 
   Милицейской ночью лететь в такси.
   Тормознет – и лбом саданешь в стекло,
   А очнешься – вдруг двадцать лет прошло.
   …
   Я забыл, как звали моих подруг,
   Дальнозорок сделался, близорук,
   Да и ты ослепла почти, душа,
   В поездах простуженных мельтеша.
   …
   Наклонюсь к стеклу, прислонюсь тесней.
   Двадцать лет прошло, будто двадцать дней.
   То ли мышь под пальцами, то ли ложь.
   Поневоле слезное запоешь.


Вадим и Валерий Мищуки. "Гнездо Глухаря", Москва. Фото SilverSun.
Так что, конечно, не мог я пройти мимо томика Бахыта Кенжеева "Послания", обнаруженного год назад в каталоге русского брайтоновского книжного. И все смакую, открывая книгу наугад, вот как сегодня:

   Проскрипев полвека, что сущий олух, в следующей, ей-ей,
   Непременно стану я маг, астролог и заклинатель змей.

"Solitide", Carol E. Maltby. 
Фото: Colored Pencil Magazine
И вот еще:

   Я стою на ветру, а в руке адресок,
   Переписанный наскоро, наискосок,
   А январь сухорук, и февраль кривоног
   И юродивый март невысок…

Размышляя над почти дописанным письмом, болтал я с сидящим за столом напротив с английской грамматикой в руках Сашей Сергеевым:

– Саня, слушай. Я вчера перед отбоем залазил на ярде на решетку – смотреть в ночь, и увидел, что Статуя Свободы у них освещена вдруг. И вот не пойму – то ли они ее стали только сейчас освещать ночами, может в честь череды праздников наступающих, или после урагана Сэнди замкнуло у них что-то или самопочинилось, то ли может я просто как-то не обращал внимания раньше, а она всегда горела. Ты не помнишь – до этого горела или не горела?

Саша не помнил (решили на эту тему устроить коллективный опрос населения, попозже), но здесь же набросал стихотворение:

Статуя Свободы. Фото: Jason Hawkes
   Гляжу на Статую Свободы
   на берегу реки Гудзона
   из федерального окошка –
   зека свободного народа.

   И сердце радостно святится,
   себя считая чем-то большим –
   попробуй-ка закабалиться:
   на десять лет себя в неволю.

   Но весь секрет, друзья, не в этом,
   а в том, что думают о большем,
   в соседнее окошко глядя,
   сенаторы и Президенты.

И, войдя во вкус (или потому что надоела английская грамматика), не отходя от кассы Саша написал еще одно:

   Я сижу за столом и скучаю,
   Наблюдая такую картину:
   Трое афро-латино-ямайко
   Надрывают, но только не спину.

   То ли песню поют они вместе,
   То ли это текут разговоры?
   Но какого же хрена (пардоньте)
   Вы орете во всю свою глотку?!

   И себя успокоив немножко,
   Снова я ухожу в созерцанье…
   Не хватает стране заграничной
   школьного образованья.

Фото: Justin Sullivan
Тут должен пояснить, что столы в холле стоят близко друг от друга, и справа от нашего "русского", совсем рядом – стол, за которым разномастные местные бруклинские негры (т.е. "афро-американцы", по-здешнему, политкорректному), смотрят телевизор, который над их столом и висит. В телевизоре или американский футбол, или баскетбол или же BET – черный канал с черными мыльными операми. Другого они не смотрят. 

Да толком не смотрят и это, потому что заняты: они одновременно орут бессодержательно, просто от желания поорать, кричат рэп во всю глотку, причем все – разный, болеют за то, что происходит на экране, если там – игра, и еще спорят, очень громко, о чем угодно. Сейчас вот спорят о том, сколько Статуй Свободы в стране – одна или больше. Это последствия неосмотрительно пущенного нами в народ вопроса. Шума от этого одного стола столько, что его хватит на то, чтоб заглушить город среднего размера.

Но столик слева уравновешивает, некоторым образом, эту какофонию, потому как оккупировавшие его доминиканцы тоже далеко не молчат, и хоть рэп не орут и американский футбол не смотрят, но орут друг в друга по разным другим поводам, надсадно и непрерывно, да так, что вибрируют столы. Это они спорят о чем-то на своем испанском, который на настоящий испанский похож очень отдаленно, только некоторые слова угадываются.

При этом, хотя наш "русский" стол и под перекрестным обстрелом, но все равно это – самое тихое место в холле. Вон дальше за другими столами латиносы долбят в домино со всей дури, а китайцы, корейцы, местные негро-мусульмане и снежки-обращенцы из "Нации Ислама" играют в покер на разложенном на столе молельном коврике, – так там вообще какофония недетская, особенно когда кто-нибудь проигрывает. А у нас, в относительном отдалении от этого, еще ничего – если наклониться друг к другу через стол, и громко говорить, то слышно. Можно не орать, как приходилось в старом, восточном корпусе тюрьмы.

Саша рассказывает, что его сестра (молодец какая) прислала ему на днях строчки из Омара Хайяма:

Омар Хайям,
персидский поэт и философ
(8.05.1048  4.12.1131).
Фото: noezis.com
   Самое большое препятствие  –
     страх,
   Самая большая ошибка 
     пасть духом,
   Самый опасный человек –
      лжец,
   Самое коварное чувство –
     зависть,
   Самый красивый подарок – 
     простить,
   Самая лучшая защита –
      улыбка,
   Самая мощная сила –
      вера.

А я вспомнил, как замечательно написал Михаил Бузукашвили о страхе: "В наше время человек всего боится. Боится незнакомцев, болезней, преступлений, окружающей среды, еды, которую ест, химии, новых технологий и т.д. И этот страх изо всех сил подпитывают в нем общественные институты. Политики, которым нужен страх, чтобы держать население под контролем, юристы, которым надо делать деньги, журналисты, которым нужен страх, чтобы иметь повыше рейтинг. Свою лепту вносят и ученые…"

А что там о страхе и трусости у Булгакова в "Мастере и Маргарите"? Где-то был недавно перечитанный в очередной раз томик, пойду найду в ящике под шконкой. Ага, вот, попался, и вот это место, когда Левия привели к Пилату:

Понтий Пилат.
Рисунок Нади Рушевой
(31.01.1952  6.03.1969).
Левий порылся за пазухой и вынул свиток пергамента. Пилат взял его, развернул, расстелил между огнями и, щурясь, стал изучать малоразборчивые чернильные знаки. Трудно было понять эти корявые строчки, и Пилат морщился и склонялся к самому пергаменту, водил пальцем по строчкам. Ему удалось все-таки разобрать, что записанное представляет собой бессвязную цепь каких-то изречений, каких-то дат, хозяйственных заметок и поэтических отрывков. Кое-что Пилат прочел: "Смерти нет... вчера мы ели сладкие весенние баккуроты..."

Гримасничая от напряжения, Пилат щурился, читал: "Мы увидим чистую воду реки жизни... человечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный кристалл..."

Тут Пилат вздрогнул. В последних строчках пергамента он разобрал слова: "...большего порока... трусость".

Что ж, чтобы писать стихи и давать их читать другим, тоже нельзя быть трусливым – нужна смелость. 

И интересно наблюдать, как же стихи соответствуют характеру человека, его внутренней сущности. Как замечательно сказал Самуэль Батлер: "Что бы ни создавал человек, будь то литература, музыка, живопись, архитектура или что угодно другое, это всегда – портрет его самого." 

Вот у 46-летнего Саши стихи ясные, веселые, несколько взбаламошенно-оптимистические, как и он сам. Нет в Сашиных стихах печали и тоски (хотя светит может и лет десять-пятнадцать, а впереди полная неясность), а есть отношение к жизни как к подаренному свыше приключению, что мне очень импонирует.

Сашина же сестра Татьяна подослала кроме строчек Омара Хайяма и несколько своих замечательных стихотворений:

        ЗАКОН ДУШИ

    Здесь не действуют законы математики,
   Что с успехом применяются к вещам.
   Так бывает лишь с деньгами, чтоб растратили,
   А потом бежали взять взаймы к друзьям.

    Но в делах душевных все иначе строится,
   Здесь ни физика, ни химия не в счет,
   И любовь у тех в сердцах живет и множится,
   Кто другим ее нещадно отдает. 

    Здесь условия совсем иные созданы,
   Нет хранения на долгие года,
   И запасы, что людьми скупыми собраны,
   Постепенно растворяет пустота. 

    А что отдано открыто и без жалости,
   Возвращается двойной волной назад,
   И тогда не передать словами радости 
   От того, насколько ты теперь богат!

    А на ненависть и злобу жди двойной удар,
   Не ругай напрасно Бога и судьбу – 
   Что отдал, то и вернулось, тем богатым стал,
   Сам создал себе ответную волну. 


Фото: forbsgarden.ru
И вот еще одно:

    У соседа травка зеленее, 
   Ароматней запахи цветов,
   Грядки с помидорами ровнее,
   Восхищает форма огурцов. 

    И земля, что он копает, мягче,
   Меньше надо вкладывать труда. 
   У соседа солнце светит ярче,
   И прозрачней в арыке вода. 

    Лучше все, что б не коснулось взора. 
   Не могу понять я – почему?
   Сколько б не стояла у забора, 
   задом к огороду своему. 

У другого нашего Саши, двадцатидвухлетнего белоруса, недавно проигравшего суд присяжных благодаря усилиям назначенного судом адвоката, открыто работавшего в связке с прокуратурой и агентами дипломатического сервиса, стихи печальные, хотя срок Саше грозит смешной – вряд ли больше года дадут (который он почти уж отсидел здесь, под следствием), что по нынешним временам редкость невиданная. Чтобы дали такой маленький срок, в нынешней Америке нужно не просто ничего не сделать и рядом ни с чем, в чем обвиняют, не стоять, но еще и иметь непробиваемое алиби.

Подключившись же к сегодняшнему стихотворному настроению, написал Саша вот что:

   ***
   Нет никакого дела тут до звезд,
   Их больше привлекает блеск от страз.
   Американский аппетит возрос,
   И с ним же вместе окрепчал маразм.

Фото: Beacon of Hope
А вот на свой недавний день рожденья:

   ***
   Не грусти, грусть не поможет,
   Все пройдет, и это тоже.

   ***
   За окном день ясный замечаю,
   но сегодня у меня нет настроенья:
   В тюрьме по случаю встречаю
   Двадцать второй свой день рожденья.

   ***
   Время жизни как текущая река,
   А смерть вдали – еще совсем не горе,
   Но хочется нам знать наверняка,
   В час какой река вольется в море.

   ***
   В мирской суете люди и города –
   Словно кадры сменяют друг друга.
   Сегодня Нью-Йорк, завтра Москва.
   Дружище, прощай…
   Здравствуй, подруга!

После за стол подсел и латыш Янис, тоже 22-х лет. Яниса завтра везут в суд – приговор наваливать. Может быть дадут лет 5, а может  меньше – за три кило кокаина, которые он вез из Тринидада в Лондон, с пересадкой в нью-йоркском аэропорту JFK. Вот и пересел. А может случится чудо и отпустят по отсиженному, засчитав полтора года, проведенные под следствием здесь в MDC, бывают же чудеса, хоть и не каждый год о таком слышишь. Русский язык Янис понимает хорошо, но говорит плохо. С английским получше, так что разговариваем на странной русско-английской мешанине.

– Янис, видишь – все сегодня пишут стихи, очередь за тобой.
– А на каком языке нужно?
– А хоть на латышском.
– А о чем?
– А сам реши – о чем захочешь.
– Эх, завтра приговор, а тут стихи…
– Давай, давай, как раз от мыслей о завтра отвлечешься.

И вот что у Яниса получилось:

       JESPĒJU ZEME

Фото: Impactpress.com
   Federālajā cietumā
   Gaverments tabletes
   Pa labi, pa kreisi kaisa
   Bet es no vinām atsakos
   Jo ar degredāciju slimot nevēlos!

Латышского я не знаю, кроме Naves Sala – "Остров Смерти", где бывал, и еще помню, что yura – это море, но Янис перевел сочиненное на английский, а я уж – на русский:

       ЗЕМЛЯ РАВНЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

   В федеральной тюрьме
   Правительство раздает таблетки
   Налево и направо: "Бери, бери и забудься!"
   Но я отказываюсь – не хочу деградировать
   и превращаться в идиота.

Должен пояснить, что это единственное, что здешнее тюремное подобие медицины делает с охотой: дает психотропные таблетки. Стоит только поговорить с психологом, сказать, что депресняк, и тебя оперативно ставят в список, выдавая ежедневно Ritalin и его аналоги, превращающие тебя в зомби. Ты перестаешь быть человеком. Много таких. И для бизнеса хорошо – таблетки-то денег стоят. Фарма радуется спросу, и американская Фемида – тоже: под таблетками ты как будто лоботомированный, не создаешь проблем ни тюрьме, ни суду, ни FBI с Secret Service, ни прокурору, сидишь и сидишь, а они делают что хотят. Впрочем, они и так делают что хотят, не особо уже и прикрываясь фиговым листком правосудия. Не перед кем, никто ж не призовет к ответу за беспредел. Ну, это до поры, ничто ж не вечно.

Вечер же принес стихи от Эдика Крицкого, живущего снаружи на воле, в Нью-Йорке:

       НЕСВОБОДА

   Надежду позабудь, сюда входящий,
   Теперь не верь, не бойся, не проси.
   И в сумраке души своей скорбящей
   Молитву Богу, коли веришь, вознеси.

   Там за дверьми остались непогода,
   Мирские радости и родичей гурьба.
   Какая разница, какое время года,
   Хватило б силы задавить в себе раба.

   Сочится время, словно вязкое болото,
   Сюда не проникает суета.
   И цифры страшные тебе рисует кто-то,
   Но чаша жизни все еще не испита.

   Тебя в несчетный раз обманут, это точно,
   А ты в смирении и с мудростью в руках
   Найди пути, чтобы вырваться досрочно
   И дураков оставить в дураках.

После чего почта, в числе прочего, принесла конверт из Швеции от Изабеллы Валлин, в котором, кроме письма, обнаружились и замечательные стихи:

***
   Кому-то нравится
   Жить на воле,
   Кому – в неволе.

   Черный подсолнух –
   Один, как воин
   В заброшенном поле

***
   Собирая молитвы
   В холщевый мешок
   Собирая желанья
   В брикетах
   спрессованных всмятку
   По дымящейся свалке
   Задумчивый Бог идет
   И жует на ходу
   Шоколадку

   ***
 

Фото: routir.livejournal.com

   На танцплощадке

   Покрытой листвой

   Духов осенних

   Оркестр духовой



   Взмахом закружит

   Медленный танец

   Писем от осени

   Ветер-посланец


   ***
   В звучном мажоре
   летнего жара
   Желтая нотка
   Задребежжала…

   Желтая нотка
   Горит как монетка
   Трепещет в листве
   На березовой ветке

   ***
   В верности вечной клянясь
   Но уже остывая
   Лето сходило
   С подножки трамвая

Под вечер же, после ужина у Саши Сергеева случился второй прилив вдохновения:

   ***
Фото: phoroscape.ru
   Касается рассвет решетки робко,
   Сверчок тихонечко поскрипывает рядом…
   Познание: "За что и сколько будет?"
   мне прокурор напишет завтра утром.

   Реальность бытия и нахожденье
   в среде, меня где не должно быть,
   описывает очень точно
   закон физического равновесья.

   Давайте предположим уравненье,
   нарушенное мною очень просто,
   вдруг всколыхнет устои мирозданья.
   Я взял сверчка и выпустил на волю.

Nguyen Chí Thien, вьетнамский поэт и диссидент
(27.02.1939 – 2.10.2012). Фото: mail.pgvn.net
А ближе к ночи давненько пришедший и только сегодня открытый номер британского журнала The Economist огорчил некрологом: 2-го октября умер замечательный вьетнамский поэт Nguyen Chi Thien. В 1980-х годах за передачу своих стихов в британское посольство он сидел в тюрьме Hoa Lo, известной как Ханой Хилтон (в том числе и по одноименному фильму), и только отголоски до него доходили о том, что его стихи публикуются за пределами социалистического Вьетнама и переведены уже на 12 языков. Он не был крепок физически, но сила духа помогла ему пройти все испытания, посланные судьбой. Мне особенно по душе одно его стихотворение, в переводе на английский, так как мой вьетнамский, бывший и так весьма скудным, увы, успел напрочь забыться за те почти двадцать пять лет, что прошли после моей жизни во Вьетнаме. 

    They exiled me to the heart of the jungle
   Wishing to fertilise the manioc with my remains.
   I turned into an expert hunter
   And come out full of snake wisdom and rhino fierceness.

   They sank me into the ocean
   Wishing me to remain in the depths.
   I became a deep sea diver
   And came up covered with scintillating pearls.

Переведу уж как получится, не поэт я, увы:

   Они загнали меня в самое сердце джунглей,
   Желая удобрить моими останками маниоку.
   Я же превратился в искусного охотника
   И выбрался оттуда, полный змеиной мудрости и носорожьей свирепости.

   Они бросили меня в океан,
   Желая, чтоб я погиб в его глубинах.
   Я же стал глубоководным ныряльщиком
   И выбрался, осыпан искрящимся жемчугом. 


Тюрьма Hoa Lo, Ханой, Вьетнам. Фото: ActiveTravelIndochina
А я вспомнил замечательные стихи, сочиненные сидевшим со мной несколько лет назад еще одним Сашей, из Днепропетровска, которые он написал в 2005-м году в тюрьме Fort Dix (Нью-Джерси), в ожидании свиданки:

   Из моего окна мне виден лес
   И виден краешек свободы,
   людей, идущих на свидание к з/к…
   Мне это созерцать еще четыре долгих года –
   в недоумении, печали, муках и тоске
   из глубины моих душевных передряг.

Фото: Telegraph.co.uk
   А я все стою у окна –
   может ты появишься вдруг…
   Жизнь коротка, коротка,
   приходи, я жду.

   Но прошел опять длинный день,
   а за ним пришла темнота…
   За тобой всю жизнь я, как тень –
   не устану ждать никогда.

   Посмотри мне прямо в глаза,
   в душу загляни, загляни…
   Жизнь коротка-коротка –
   считанные дни…

Александр Вербицкий,
тюрьма Fort Dix, 2008 
В начале 2000-х годов Саша получил десять лет за нафантазированный фэбээровцами киднеппинг и за такое же придуманное оружие. В природе не было ни того, ни другого, а наличие оружия определял суд очень интересно: на основании показаний полицейского, который якобы слышал как перед тем, как открыть дверь полиции, Саша передернул затвор (скурпулезный обыск квартиры не привел ни к каким результатам – оружия, как и следов его, не было найдено, но на ход карнавала это не повлияло, 5 лет за оружие добавили). Адвокату Саши Альберту Даяну удалось-таки проиграть суд присяжных, он сделал все возможное для этого. Да и не только Саше "повезло" с ним – я знаком с несколькими "счастливцами", которым по средней цене в 100-150 тысяч убитых енотов за проигранное дело так же "помогал" этот самый адвокат, ну а последняя жертва – Виктор Бут. Нет других адвокатов, что ли, в самом деле? Что ж вы все на одни и те же грабли наступаете?

Но не буду о грустном, все же День Поэзии сегодня. Ударю-как я по губермановским гарикам, всегда способствующим правильному настроению:
 
   ***
   Где-то в небе, для азарта
   похмелясь из общей части,
   Бог и черт играют в карты,
Игорь Губерман. "Гнездо Глухаря".
Фото: SilverSun.
   ставя на кон судьбы наши.

   ***
   Мы пьем и разрушаем этим печень –
   кричат нам доктора в глухие уши.
   Но печень мы при случае полечим,
   а трезвость иссушает наши души.

   ***
   Если в мизерном составе
   чувство чести и стыда
   влить вождям, то страх представить
   их мучения тогда.

   ***
   Привычка греет как постель,
   и гасит боль, как чародей:
   Нас часто держит на кресте
   Боязнь остаться без гвоздей.

Я же в этом сегодняшнем стихотворном карнавале не участвовал. Не поэт я, увы, только ценитель. Да и, как заметила Янка Дягилева, мало слов для стихов.

Янка Дягилева, поэтесса и  рок-певица 
(04.09.1966 – 09.05.1991)
Фото: spybb.ru
   Мало слов для стихов, мало веры для слов, для неё мало снов.
   Те, кто знают, молчат, те, кто хочет – орут.
   Кто летит, тот на небо не станет глядеть,
   Кто сбежал, тот и снят с караульных постов,
   Кто забыл про часы, не боится минут.
   Тот, с крылом, не спешит никуда улететь.
   Мало звуков для струн, мало песен для драк.
   Он поёт – он не слушает стука колёс.
   Телефон, что на восемь, вмещает весь свет.
   А с вокзалов звонит автомат просто так.

   Кто молчит, те и знают какой-то ответ,
   Кто орёт, тем и нужен какой-то вопрос.


_______
Примечания:

* пост написан 19.11.2012
** Проза и поэзия Бахыта Кенжеева:
_________


Вид за бортом: Она же – памятник, кто ее посадит?

Ссылка: Стихи.ру

Музыка: Merle Haggard "Life's Like Poetry"

Мультфильм: "Жил-был пес"



Print Friendly and PDF