пятница, 24 ноября 2017 г.

Затмения

Хроника текущих событий: 24 ноября 2017.

5385 дней со дня ареста
Тюрьма FCI Williamsburg, Южная Каролина
автор: Роман Вега

- Негры, негры, негры... Рома, ты там, можно сказать, загружен по-черному.
- Так чем богаты, тем и рады, Юра.

                                                 - из телефонного разговора


     Недавно прошедшее солнечное затмение порадовало: тюрьма FCI Williamsburg находилась как раз на пути полного затмения. Но, посмотреть нам его не дали: за три часа до начала загнали всех по камерам, закрыли и выпустили (да и то не на улицу, а лишь в холл барака) только через два часа после того, как все закончилось.

     Так что наблюдал в оконную амбразуру, лишь жаль, что выходит она на север, и самого солнца не видно было. Вдруг потемнело, ночь настала, а потом через пару минут обратно рассвело, снова день. Из-за чего был весь шухер, зачем нас закрывали - совершенно неясно. Чтоб за минуту не разбежались как зайцы, скача через несколько рядов периметра, на стволы охраны?

     Так здешнему контингенту хоть ты повали этот забор и постели ковровую дорожку - не пойдут никуда. Куда им бежать? Семерик сверху за побег и потом усиление режима по полной, до "крытки" строгого режима.

     Собственно, весь 2017-й год прошел под знаком затмения: негров на этой зоне все больше, а белых и обамериканившихся латиносов - все меньше. Под неграми в данном случае подразумеваю именно американских негров - "ниггеров", как они сами друг друга называют, отдельную, взращенную этим государством деструктивную мутацию, которая как небо и земля отличаются от обычно нормальных черных ребят из Африки, Латинской Америки и стран Карибского бассейна, но таких на этой зоне нет, только американские граждане все, да я - единственный иностранец, белой вороной.

     Вот и сейчас сокамерник - мечта поэта: мордатенький растатуированный маямский негр тридцати лет от роду, с тупо-самодовольным взглядом и такими же рассуждениями, из банды "Крипс", с замечательной фамилией White, то есть "Белый". Их много с такими фамилиями, а вообще, похоже, самые распространенные среди этой негро-американской публики как раз - "White", "Brown" и "Jackson".

     Вообще они по именам или фамилиям друг друга не зовут, а лишь по кличкам, причем негритянские клички почти все - односложные: "Бу", "Му", "Мо", "Ра", "Ку", "Гу", "Ту", "Ти", "Джа", "Ди", "Блю", есть даже "Ух" и "Зуб", а мне особенно понравилось "Гы" и математическая "Пи".

     Пока только двое встретились с кличками, состоящими из двух слогов: "Рара" и "Джимбо", но это исключение, два слога - уже много произносить и помнить: запомнил, и все,- вся оперативная память заполнена, закончилась. Потому по одному слогу достаточно, чтоб оставалось, чем думать.

     Хотя вот Джимбо, надо сказать, один из очень немногих из ихнего брата, кто даже книжки читает, но это явно потому, что он, хоть и гражданин США, но родом с Ямайки, школу там заканчивал, так что не успела система его обездушить и отупить окончательно. Но у него все еще впереди.

     Насчитал, что в этом нашем заповеднике как минимум 27-мь "Мо" и 17-ть "Бу". Наверное еще есть, все ж 1200 их тут таких, со всеми пересекаюсь, но не всех знаю по погоняловам. Все эти "Мо" и "Бу" отличают друг друга по тому, кто с какого города или штата: "Мо" маямский, "Бу" северо-каролинский, и т.п., есть еще "Мо большой" и "Мо маленький".

     Настоящее имя у моего Белого - Марвин, но он представился как "Рич" ("Богатый"), так и просил его называть. Но, не сложилось, так как предложил ему на выбор два варианта его нового погонялова, на русском: или Снежок или Белочка.

     Выбрал быть Снежком, и очень довольный побежал рассказывать своим здешним братанам, что Раша дал ему кличку, и теперь все они его так и называют. Так теперь и живу, со Снежком. Потащу его фотографироваться скоро, потом покажу этого красавца здесь, как в 2016-м - Мишку Горбачева.

     Сидит Снежок пока недолго, три года, причем отчего-то уверен, что скоро выйдет по апелляции (ну, это у них бывает, такие фантазии, я не стал его разочаровывать), а получил 15 лет, конечно, за наркотики. Собственно, первым делом по заезду задал мне два вопроса: сколько стоит кокаин в России и много ли в России негров. Честно ответил ему, что окромя студентов, знаю только двоих (одного в Харькове, другого - в Рязани). Расстроил его.

     Сей индивидуум проводит все свои дни (и жизнь) одинаково: жрет и смотрит телевизор. Слава Богу, что телевизор не в камере, а в общем холле казармы. Иногда смотрит журналы с картинками. Получаемые мною журналы не по нутру пришлись, без понятных ему картинок, забраковал: The Economist, The New York Review of Books, Bloomberg BusinessWeek, Scuba Diving, Plane & Pilot, International Living, Ideas & Discoveries, и еще разное, а вот приблудившийся последний номер DuPont Registry - с машинами - ухватил.

     В будние дни работает уборщиком на территории, там же и тусуется с братанами. Похвалился, что он "international nigga'", так как была у него подружка из Албании, немецкая машина "Мерседес", и потом он знает, что город Амстердам - в Бельгии, и что там марихуана, и о России знает с телевизора, города перечислил: Ленинград, Сталинград, Москва, Берлин. Похвалил его за это. Тем более, что с Берлином он как раз не очень-то и промазал - наших там ныне порядком.

     Попытался рассказать мне за свою жизнь и подвиги на ниве уличной наркоторговли, и о хитростях их бандитских разборок, а также про свое криминальное дело, подруг, машины, кроссовки и прочую крутость, но я сразу пресек это дело, без фантазии все эти их истории, совершенно одинаковы. Наслушался, хватит. Не хочу. Воротит.

     Точной статистики под рукой нет, но по памяти в США "афроамериканцы" составляют где-то 18% населения страны, а вот среди сидящих по американским тюрьмам двух с лишним миллионов зэков их - под 85%. И большинство сидит за дело, да и рецидив среди них тоже - под 80%, то есть выходит такой, отмотав свой "червонец", пару недель погуляет: наркота, ограбления, оружие, и - снова на нары, еще лет на двадцать-тридцать, или уже пожизненно, чтобы соблазнов не было.

Наркоман готовит дозу героина на улице
Нью Йорка 7 октября 2017. Фото: Time.
     Если их всех таких здесь выпустить на свободу, то в стране неизбежно и быстро наступит полный и уже окончательный хаос, резня и разруха, а нормальным людям (кто выживет) придется валить со всех ног, как это случилось не так давно в Зимбабве.
     Впрочем на воле их таких достаточно и без этого: по данным ФБР в стране сейчас 33 тысячи активных бандитских группировок, с полутора миллионами участников. При этом Соединенные Штаты далеко впереди "планеты всей" по употреблению населением "уличных" наркотиков. В то же время "официально разрешенные" наркотики от Большой Фармы употребляют 9 из 10-ти американцев в возрасте от 60-ти и выше, подсажены. А эти самые продающиеся по рецептам в аптеках наркотики, начиная с 2002-го приводят к смерти большего количества американцев ежегодно, чем от героина и кокаина вместе взятых. Такой вот безудержный разгул "демократии" в одной отдельно взятой стране.

     Предыдущий же мой сокамерник Пит (окрестил его - "Троцкий") был очень даже белым и, как сокамерник, нормальным (относительно, выбор-то не ахти тут), но самоликвидировался вскоре после недавнего побоища в Лас Вегасе, которое его, видимо, взбудоражило.

     Потому как сразу после, в целях перевестись в другую тюрьму, в Орландо, поближе к семье, стал "Троцкий" посматривать по сторонам на предмет жертвы: металлический замок от тумбочки ("локера") - единственный доступный нам тяжелый железный предмет в бараке - в носок, и если кто неосторожно сидит или стоит спиной, то этим носком по голове. Двумя замками можно убить, а одним, если аккуратно - не до конца, чтоб за убийство еще срок не навалили.

     Так что не нужно никогда спиной сидеть, и всегда только - лицом к двери, а то хоть и не очень часто, но такие Питы бывают - как в тюрьме, так и на воле.

     Цель всего этого у него была в том, чтобы повысить себе "security points" и тогда, после карцера и всех бумажных разборок и процедур, повысят ему категорию и пошлют в тюрьму более строгого режима - в USP, а такая как раз есть недалеко от Орландо. Впрочем, это как лотерея - могут заэтапить и в другой конец географии. Хорошо, что успел до его самоликвидации вытащить сфотографироваться, для истории.

C "Троцким" на ярде тюрьмы FCI Williamsburg
 в сентябре 2017-го.
         Впрочем, у Пита богатый опыт: сидел он и в самой серьезной "крытке" строгого режима ADX Florence в Колорадо (это куда по первой хотели поселить Виктора Бута, но потом переиграли на тюрьму рангом пониже - USP Marion); так как был "Троцкий" в банде "Арийские братья" и в тоже время - рулил "одинистами" и "язычниками", а в тюрьме USP Lewisburg, что в Пенсильвании, за ним - убийство сокамерника, так что сидеть ему еще и сидеть. Пока из всех совокупных сроков получается 50 лет, из которых отсидел только 25.

     Но при всех своих тараканах в голове Пит хоть книги читал, основной же контингент книгами называет журналы PeopleMaxim и ESPN.

     Поделюсь результатами антропологического эксперимента (публиковались ранее на форуме QRZ.ru в теме "Хиросима и Нагасаки":

     Провел этим летом опрос местного населения (все - американцы из южных штатов, в возрасте от 25 до 72 лет, закончившие как минимум школу): из 113 человек опрошенных на вопрос "Кто сбросил ядерные бомбы на Хиросиму и Нагасаки?"
  • 45 человек не поняли вообще, о чем это я: "Какие такие Хиросаки? Это в Ираке или где там?" Да, тяжело с географией и историей. Вот про цены на наркоту, кроссовки и про бейсбол с американским футболом они в массе своей знают все до запятой.
  • 40 человек (из них два индейца - апачи и чероки) правильно ответили, что бомбы сбросили американцы, но тут были варианты: 16 из них сказало, что это случилось сразу после Перл-Харбора (видать последствия фильма про Перл-Харбор, так как о жизни за пределами страны они в основном узнают из голливудских фильмов).
  • 2 человека уверены, что бомбы взорвали сами японцы.
  • 5 человек сказали, что бомбы сбросил Гитлер.
  • 21 человек сообщил, что бомбы, конечно, сбросила "Раша" (Россия и СССР у них - одно и то же по-прежнему). При этом пятеро точно уверены, что во Второй Мировой Америка воевала против Германии, России и Японии, а трое из них считают, что Германия - это часть России. А Шварцнеггер - русский. Понятно - насмотрелись "Красной жары".
     А в сентябре 2015-го Reader's Digest сообщил, что 41% взрослого населения Соединенных Штатов считает, что динозавры жили одновременно с людьми, только вот вымерли не 64 миллиона лет тому, а недавно. Как мамонты и птица додо. Тут туман сознания по всем фронтам, не только в текущей географии и политике.
Птица додо была обнаружена португальцами на острове Маврикий где-то в 1507-м году. К 1681-му году додо были полностью уничтожены. Сохранился единственный рисунок, сделанный голландцем Roelandt-ом Savery в 1626 году.
     Такое вот коллективное затмение в этом заповеднике.

     А так все ровно:
  • по-прежнему работаю плотником/столяром в мебельном цеху; а попутно заочно закончил недавно как бы техникум по этому делу: Century college в Миннесоте.
  • параллельно веду класс японского (час в неделю, 7 учеников у меня: 5 белых, один мекс и один японец - потомок японского императора Хирохито, но он здесь родился в третьем поколении, и японский знает еще хуже, чем я);
  • в "музыкальной комнате" раз в неделю - играю на ударных, и два часа в неделю - уроки фортепьяно;
  • понемногу восстанавливаю свой французский, и борюсь с испанским, искренне при этом завидуя лингвистическим способностям Александра Грибоедова, Виктора Бута и Владимира Быкова;
  • бегаю раз в несколько дней по травяному футбольному полю, считая по дороге бабочек. Позавчера за 21 километр пробега насчитал 7 штук, а две недели тому было их видимо-невидимо, всех сортов и оттенков, приходилось лавировать на бегу, такой вот ноябрь здесь - бабочки вместо снега;
  • занимаюсь разными судебно-тюремными бумагами: чтобы перевестись досиживать домой, очень много всяких нюансов и юридических препятствий, особенно в Вашингтоне, с некоторыми из которых без активной государственной поддержки справиться сложно;
  • дотачиваю разные статьи и тексты - пару сотен в черновиках скопилось, команда поддержки постепенно готовит все к публикации;
  • йога, Тай чи - хотя с полгода тому погнали меня с поля, где до этого занимался, так что теперь приходится втихую, в камере да по углам, чтоб на глаза вертухаям не попадаться;
  • и, конечно - книги и переписка.

Справа от меня Чарльз - тот самый потомок императора Хирохито. Лохматый байкер с бородой - Майкл, одно время подыгрывавший (гитара) Eagles, на третьих ролях. Мелкий худой пацанчик в очках - "Чили", на воле - бывший ударник и солист группы Forgive Me For Yesterday. Чтобы получить у начальника тюрьмы разрешение сделать эту фотографию на фоне барабанов, понадобилось полгода интриг.
     Тюремный быт и разные-всякие разборки тоже занимают время.

     Вот вчера с час носки штопал, так как в тюрьме носков много не бывает - приходится добывать и покупать, а так выдают нам по 4 пары казенных хлопчатобумажных носков на полгода, но не хватает их, нагрузок не выдерживают, потому дыры. Хорошо хоть в этой тюрьме иголки с нитками разрешены (в ларьке китайский набор за два бакса можно купить), а то в MDC Brooklyn на три блока на этаже (это 360 человек) была всего одна подпольная иголка, да и то хозяин потом загремел из-за нее в карцер - засчитали иголку за оружие.

     Лишь с нитками напряг: носки белые, а нитки в запасе остались только ярко-алые и изумрудно-зеленые. Вот и была вчера дилемма - какими именно штопать. Решил, чтобы все по-честному: половину носков изумрудными нитками, половину - красными. Зато теперь можно разделить их на левые и правые. Чтоб интереснее им жилось.

     Выбивают из колеи еще периодические драки: у негров и белых наркоманов это массово - особенно когда вспышки на солнце, электромагнитные бури, колбасит их тогда не по-детски, бывает по нескольку драк в день. А это обычно "замораживание" всей тюрьмы на какое-то время, всех по камерам, обход гестапо камера за камерой: показать кулаки, снять футболку, покрутиться - нет ли отметин от драки. Если даже легкая где царапина, то без разговоров - в карцер, а потом уж только будут разбираться - был в драке или не был, когда стукачей допросят и посмотрят видеозаписи.

     Потому если где на работе поранился, особенно если костяшки содраны, то нужно сразу к ближайшему любому вертухаю с этим идти - показать, чтобы он зафиксировал и смог потом подтвердить, если вдруг после какая где драка и следом - всеобщий осмотр, то чтоб можно сослаться, проверят и от карцера можно уберечься.

Фото: The Clarion-Ledger.
     А то хоть карцер мне как дом родной, но ни к чему рушить с трудом выстроенные быт и, главное, каналы связи, какими бы спорадическими и хлипкими они ни были - в карцере нет и таких. Да и бумаги, с которыми работаю, в процессе посадки вполне могут "потерять", как было не раз, так что лучше этого не допускать.

     Еще книги при посадке полетят в мусор или в народ, что то же самое практически: снежки обрывают обложки и вырывают чистые листы из книг - записывают результаты бейсбольных/баскетбольных игр с телевизора, и на этом чтение у них заканчивается, остальное - в мусор. Держать в камере разрешено по правилам лишь 5 книг, у меня же - под полторы сотни, что полунедочитанное, что - на очереди, да и для работы нужны многие, пропадет все, если карцер, потом на новом месте по новой всем обрастать...

     Что интересно, хотя прочитанные книги уходят (какие-то отдаю здесь на зоне паре читающих ребят, что-то - отсылаю на волю друзьям, по их интересам, некоторые отношу в тюремную библиотеку, но это здесь как похороны для книги, хотя может кто когда заедет...), но их количество в камере, в этой моей "походной" библиотеке, не уменьшается: на место выбывших поступают новые, с разных сторон.

     Вот и держится этакая "средняя температура по больнице", состояние гомеостаза в полторы сотни книг. До очередного серьезного шмона или до этапа, на который в идущем отдельно от тебя барахле разрешено только пять книг. Остальным же, значит - не судьба.

     Хотя... Тюрьма, как и война, и во многом - как эмиграция, учат тому, что все в наших жизнях - временно и зыбко-зыбко, нам на самом деле ничего не принадлежит, а если это вещи - даем им временное пристанище, если люди - то какое-то время идем рядом, но всегда - лишь какое-то время, потому ни за что и ни за кого не нужно цепляться. Чтобы, когда этот канат выдернут из рук - не ободрать кожу и душу до крови, до костей. Все преходящее, в том числе и ситуации, а уж материальное что-то... И только то, что отдал, чем поделился - то твое. Навсегда.

     В тюрьме я учился по жизням соседним,
     сполна просветившись догадкою главной,
     что нужно делиться заветным последним
     для собственной пользы, неясной, но явной.

     Но все же карцер на текущий момент крайне нежелателен, нужно успеть много чего доделать, а и так по всем здешним условиям и особенно внешним каналам связи - жесть, сплошной спорадик: то потухнет, то погаснет. Но бывает, что никак посадки не избежать, не всегда можно уберечься от ситуаций, случается, что и драться нужно, ни шагу назад, и тогда, если вертухай увидит или стуканет кто, то все - правые и виноватые автоматически уходят в карцер, или "дыру" ("hole"), как тут называют. Хотя редко до такого доходит, шакалье нутром чувствует - на кого можно прыгать, а кого себе дешевле обойти стороной. В основном - только заехавшие с улицы, без сознания еще, не осмотревшиеся, не соображающие, да еще - обкуренные. В следственно-пересыльных тюрьмах с подобными гномами похуже, на зонах - поспокойнее.

Фото: Courthouse News Service.
     Но что ж поделать, такая здесь тюремная экология окружающей среды. Со временем ко всему приноравливаешься, хоть и надоела вся эта муть здешняя, конечно. Охота же, чтобы окружали тебя люди цельные, честные, интересные, с помыслами чистыми и возвышенными, а не вся эта разномастная здешняя погань, руководимая в своих действиях лишь позывами желудка, третьей сигнальной и жаждой деструкции - дабы свое окружение привести в соответствие с творящимся хаосом в их сознании.

     И все бы на самом деле ничего, да вот только длительные обрывы в каналах связи с волей и периодические провалы и затмения с приходящей (вернее - не приходящей) почтой серьезно напрягают.

     Писем не приносили мне уже несколько недель подряд, только журналы и газеты отдают. Удалось аккуратно разговорить заведующего почтой вертухая, и, таки-да, как и предполагал, причина в том, что местное тюремное гестапо в полном составе (их там двое) - в отпуске, потому вся моя почта в их закромах накапливается. Так что, как только получу пачку конвертов, значит гестапо вернулось на позиции и письма снова начнут приносить.

     С отправляемыми же письмами тоже не всегда слава Богу: то не доходят вообще, то идут по несколько месяцев, а то и полгода - в Россию, Украину, Казахстан, Беларусь, другие страны, то бывает где-то попутешествует письмо полгода и вернут обратно без объяснений, а то и без почтовых штемпелей, так что, может и не уходило никуда, а лежало в гестапо. И еще случается, что доходят только конверты, без содержимого: это потому, что по правилам мы обязаны отдавать письма не заклеенными и, по идее, они после проверки заклеивают сами. Но, видать, не всегда.

     Впрочем, все это привычно, по другим здешним тюрьмам примерно такая же картина. Большая часть корреспонденции все же доходит. А вообще связь с волей в целом проходит так же как описано в "Альфа Центавра".
Фото: Reuters.
     Но вот, согласно вывешенному на днях циркуляру, с 4-го декабря 2017 грядет новая неожиданная засада с почтой, новое затмение.

     Уж не знаю из каких таких соображений этот бред разгоряченного паранойей мозга случился: то ли локально - у нового начальника тюрьмы, то ли может в главном управлении федеральных тюрем в Вашингтоне, но, вот что до нас довели (перевел дословно, и должен пояснить, что вся почта нам отдается во вскрытом виде, уже после проверки тюремной цензурой, а в моем случае - еще и гестапо):

     Вниманию всех заключенных

     Усиление мер безопасности для входящей почтовой корреспонденции

     Начиная с понедельника, 4 декабря 2017, следующие процедуры вступят в силу в тюрьме
     FCI Williamsburg:

  • Все конверты и бумага, на которой написаны письма должны быть только белого цвета. Если поступивший конверт будет любого другого цвета, то он будет возвращен отправителю со штемпелем "return to sender, only white stationary allowed".
  • Если при вскрытии конверта обнаружится, что письмо написано на бумаге, отличной от белой, или содержит любые другие вложения (наклейки, открытки, и т.п.), то такое письмо будет возвращено отправителю со штемпелем "return to sender, only white stationary allowed".
  • Если при вскрытии конверта обнаружится запах духов, то такое письмо будет возвращено отправителю со штампом "return to sender, mail contains fragrance".
  • Перед вручением писем заключенным все марки будут отдираться.
  • Если в пришедшем письме будет обнаружена контрабанда любого рода, письмо будет конфисковано и передано в S.I.S. (это гестапо) для дальнейшего расследования.
     Сообщите своим родным и друзьям об изменении правил.

     Вот и сообщаю. Как оно все будет на практике - неясно. Что, например, с подписанными открытками в конвертах? А с фотографиями? А если на белом конверте напечатана картинка, как бывает? Будем посмотреть.

     Но пес с ними со всеми: с гестапо, со снежками, с вертухаями, с "арийскими братьями", и прочей тьмой.

     В противовес которой, чтобы развеять все и всяческие затмения - здесь в тюрьме, и у вас на воле, - и чтобы, вопреки всему, было в жизни и на душе светло, ясно и радостно, к приближающимся Новому Году и Рождеству - подарок:

Художник Сергей Авдеев.
     Жаль лишь, что снега здесь, в Южной Каролине, не бывает (разве что иней на траве по утрам пару раз за зиму), так что налепите снежков (настоящих!) и на мою долю.

     И - чтобы никаких затмений.

___

Подготовка материала к публикации - Solo. Редактирование - Елизавета Зайцева. Помощь с иллюстрациями и информацией - Эдуард Крицкий, NT2X; Олег Ашмаров, K0TF. Стихотворение: Игорь Губерман.
Print Friendly and PDF

среда, 22 марта 2017 г.

Временный рост

                  тюрьма FCI Williamsburg, Южная Каролина
5138-й день заключения
автор: Роман Вега


Навеяно перелистыванием тем "R3A: спустя годы..." , "1000 контестов" и "Эмиграция, иммиграция..." на форумах QRZ.ru и CQHAM.ru.

     "Cобака лает, а караван идет."
                        - восточная поговорка

     С приходом в нашу жизнь доступного Интернета, дающего возможность писать кому угодно, что угодно, где угодно, находясь при этом в кажущейся виртуальной безопасности, а то и анонимности (тоже, впрочем - в подавляющем большинстве случаев - только кажущейся), ломанулись в Интернет тролли и критики разных мастей, которым до этого отсутствие имеющихся теперь в избытке виртуальных трибун и площадок не позволяло выплескивать на широкую аудиторию злобу, ненависть и прочие скопившиеся на донцах их душ помои. До Интернета они отравляли жизнь только своим близким и знакомым (пока те терпели), а вот теперь в Интернете у них возможностей прибавилось.

      Большинство критиков сродни людям, которые во время проходящей внизу жесткой битвы всегда стоят вдалеке на холме, в безопасности, а когда все заканчивается - тогда они храбро спускаются вниз, чтобы попинать, а то и добить тех кто, израненный и обессиленный после боя, чудом остался жив.

      Не чуждаются пинать и связанных пленных, но особенно любят - погибших, так как тех пинать - безопаснее всего, точно уж ответить не смогут. Таким критикам это кажется, видимо, благородным занятием.
"Битва при Сан Романо" Паоло Уччелло, середина XV века. Фото: Уффици
      Различить их всегда легко: они обычно полны праведного негодования (объект и тема - вторичны), и в большинстве случаев безапелляционно и самоуверенно критикуют то, к чему сами не имеют ни малейшего отношения. Но им бы очень хотелось иметь - хоть не на деле, так на словах. Потому и лезут.

     "Критик - это человек который не в состоянии создать ничего собственного, и потому чувствует себя вправе судить созданное другими. В этом есть своя логика: критик судит всех непредвзято, так как он ненавидит всех креативных людей в одинаковой степени." - писал Роберт Энсон Хайнлайн.

     Еще бывает такая как бы специализация у критиков: как если бы кто-то, сам ни разу в своей жизни не построивший и сарая - взялся бы поучать архитектора, за плечами у которого с десяток кафедральных соборов - как именно нужно строить.

     Или когда не участвовавший ни в одном реальном бою "диванный стратег" критикует и нравоучает - как ты должен был по его, стратега, диванному мнению, действовать в момент атаки и куда какой бросать десант. При этом обычно критикует, не понимая ни бельмеса ни в раскладе, ни в многослойном сценарии-многоходовке, ни в причинах и следствиях тех или иных действий работавших тогда "в поле".

     В процессе подобных нравоучений критиканы кажутся себе очень значительными, не понимая, что они даже не раздражают, а вызывают лишь мимолетное недоумение и еще - жалость.

     Тем паче, что объектам их критики она совершенно равнофиолетова: как идущему по своим делам слону - заливистый яростный лай выскочившей из какой-то своей подворотни и где-то там внизу под ногами мельтешащей мелкой злобной шавки. Слону - пофигу, он как шел куда шел, так и будет идти, задумавшись о своих делах, ну а если случайно наступит на шавку, так и не заметит. Так зачем они лают?

     Потому что им, критикам, это нужно, как стакан водяры алкашу, не удержаться.

     И вот почему:

     Можно подняться в своих глазах, совершив какой-то поступок, или достигнув чего-то в чем-то: внутри себя или в мире. Но это требует осознанности и усилий. А можно  без всяких усилий точно так же подняться в своих собственных глазах, принижая других, все равно кого и за что. Субъективно эффект вроде бы тот же - критик становится выше чем тот, кого он облаял. Но высота эта - относительна.

     По этому поводу замечательно выразился Виктор Олегович Пелевин: "Временный рост мандавошки равен росту объекта, на который она гадит, плюс 0,4мм." Ключевое слово здесь: "временный".

     Печально то, что видение мира, других людей и своих поступков подобными персонажами фундаментально ограничено командами рулящего парадом эго, подпихиваемого комплексами, часто застывшими на стадии раннего юношества, в тандеме с позывами желез внутренней секреции.

     Они не ведают что творят, не понимают, что не они распоряжаются своими мнениями и жизнями, а этот букет примитивных рефлексов, не позволяющий их восприятию себя и мира вылупиться за пределы этой ограниченности, причем ограниченности фундаментальной, очень высокого порядка, сродни той о которой рассуждал Альберт Эйнштейн в "Космической религии":

"Представьте себе абсолютно плоскую двухмерную мандавошку, живущую на поверхности глобуса. Эта мандавошка может обладать аналитическим талантом, может даже изучать физику... Но ее вселенная все равно всего о двух измерениях. Может быть мандавошка даже в состоянии интеллектуально или математически описать третье измерение, но представить его визуально она не может, как ни пыжься"

     Так и некоторые из людей не в состоянии представить, что за пределами двух измерений их собственных понятий существует совсем другой мир, населенный теми, чьи стремления, мысли, дела и жизни находятся совсем в другом измерении, за пределами понимания духовно застывших на двухмерной стадии развития, не желающих, или не способных поднять голову и посмотреть вверх, на звезды.

     На сайте Димы Вернера когда-то давно была опубликована такая история:

     Мама куда-то целенаправленно неслась по улице, таща маленькую дочку за руку, а та, спотыкаясь, думала о чем-то своем и поглядывала на небо.
     - Ну что ты все спотыкаешься, все у тебя не как у людей, все ты в мыслях каких-то вместо того, чтобы под ноги смотреть куда идешь! - недовольно выговаривала на бегу мама дочке, - Ну о чем ты думаешь?!
     - О свиньях... - ответила дочка, - Оказывается, мама, у свиней так шея устроена, что они не могут вверх посмотреть, на небо... Так и живут, только вниз, в корыто уставившись... Представляешь? Бедные...

     Случается, впрочем, что не так уж все запущено, и не в синдроме критика дело, а в том, что иногда нам кажется, что вот - мы имеем какое-то абсолютно непоколебимое мнение о чем-то или о ком-то; но если всмотреться пристальнее, то окажется, что на самом деле не мы имеем мнение, а мнение имеет нас. Мы у него в рабстве, на побегушках.

     Остановиться на бегу, вглядеться и пересмотреть это тесно прижатое к груди обеими руками мнение страшно трудно, почти невозможно, потому что оно хитро втерлось в доверие и стало паразитом таким, как бы частью человека. А как же расстаться с частью себя?

     А ведь - для своего же собственного блага - бывает что нужно. Да и безболезненнее это сделать самому, а то судьбе может надоесть на этот цирк смотреть, и она, взяв скальпель в руки, проведет операцию сама, принудительно, невзирая на упертое нежелание пациента. Но тут уж как кому суждено.

     Нужно поддерживать осознанность на высоте, не терять бдительность по отношению к высказываемым мнениям, и прежде всего - к своим собственным.

     О причудах и опасностях этого дела хорошо сказал бывший редактор Нью Йорк Таймс Билл Коллер: "Дело в том, что стоит нам публично озвучить какие-либо свои субъективные предположения и ценности, как наша человеческая натура тут же с готовностью берет их под свою защиту, полностью игнорируя тот факт, что это - не абсолютная истина, а всего лишь наши предположения, которые весьма субъективны; в процессе чего бывает трудно удержаться от намеренного или подсознательного искажения фактов и представления аргументов именно таким образом, чтобы они подкрепляли нашу, высказанную публично, точку зрения."

     По сути - происходит искажение реальности и насаждение своего субъективного видения, а по ходу мы забываем о субъективности своих мнений, начинаем считать их объективными и единственно непоколебимо верными; даже если - бывает - они основаны далеко не на фактах, а были сформированы исключительно на основании слухов и собственных домыслов (сообразно внутренним наклонностям каждого, которые неизбежно проецируются наружу при истолковании поступков других).

     Еще существует не такая уж малочисленная категория людей, по разным причинам ограниченных в понимании себя и мира в целом; отсюда - стремление уцепиться за какие-то свои устоявшиеся мнения, сформировавшиеся случайным образом, на основании прочитанных или услышанных краем уха сплетен. В результате чего в сознании возникает фрагментарное, перекошенное, однобокое видение людей и событий. А вникать, думать, анализировать, смотреть на вопрос с разных сторон, включать сознание - лень, а то и не могут, что ж поделать...

И.Сталин "О диалектическом и
историческом материализме"
     И чем более бывают люди ограничены в этом понимании, тем более они категоричны и догматичны, тем более неспособны к переосмыслению сформировавшейся когда-то точки зрения, которая, как известно, является всего лишь сужением кругозора до размеров этой самой точки. С которой - ни шагу, эго держит, не пускает: "Кууууда пополз?! А ну, к ноге, на место! Стоять насмерть!"

     Сомерсет Моэм называл это "догматизмом невежества" - "dogmatism of ignorance".

     А еще бывает, что у некоторых текущее мнение подвержено географической флюктуации, т.е. весьма зависит от точки нахождения: пару-тройку тысяч/сотен (а то и всего лишь десятков) километров к югу/северу или западу/востоку - и мнение, как по волшебству меняется на ровно противоположное.

     Такое вот единство и борьба противоположностей с прочей диалектикой.

Miquel Barcelo, "Muletero", 1990
     А вообще лучше всех сказал обо всем этом столетие тому Теодор Рузвельт в своей речи "Гражданин Республики" в Сорбонне, за три года до своей поразившей весь мир экспедиции в дебри Амазонки:

     "Не критик имеет значение, не человек, указывающий, где сильный споткнулся, или где тот, кто делает дело, мог бы справиться с ним лучше. Уважения достоин тот, кто сам стоит на арене, у кого лицо покрыто потом, кровью и грязью; кто отважно борется; кто совершает промахи и ошибки, потому что никакой труд не обходится без них; кто познал великий энтузиазм и великую преданность, кто посвящает себя достойной цели; кто, при лучшем исходе, достигает высочайшего триумфа, а при худшем, если его постигает неудача, это по крайней мере неудача в великом дерзновении; и потому никогда он не будет среди тех холодных и робких душ, которым не знакомы ни победа, ни поражение."

     Так и живем.
___

Подготовка и редактирование текста: Solo. Помощь с материалами и информацией: Эдуард Крицкий (Нью Йорк) и Константин Никитенко (Днепропетровск). Спасибо!


Print Friendly and PDF

четверг, 29 декабря 2016 г.

Тюрьма новогодняя

5055 дней со дня ареста
Тюрьма FCI Williamsburg, Южная Каролина
автор: Роман Вега  

     Предновогодние шмоны отличаются небрежностью: вертухаев мало, блоков много - 12 штук по 64 камеры в каждом, одуреешь, конечно, если со всей основательностью шмонать, как положено, да и сил у шмон-бригады хватает лишь на один блок в день, редко - на два, так что вся эта канитель началась загодя: недели за полторы до их католического Рождества, которое 25-го декабря.

     Но небрежность - небрежностью, а дюжину пассажиров забрали-таки в карцер: понаходили у кого ножи, у кого - наркоту, у кого - индустриальные запасы натыренных с кухни продуктов.

     Хотя в основном замели по наводке стукачей, которых в каждом блоке все знают, но не трогают: лучше стукачи известные, чем неизвестные, а то гадай потом - кто же именно стучит из них. По повадкам обычно видно, да и частые вызовы к лейтенанту не проходят незамеченными, но бывают артисты еще те.

     А за неделю до Рождества вертухаи вдруг ненормально всполошились, проснулись от обычной своей зомби-полудрёмы, и, закрыв нас предварительно по хатам, ломанулись, звеня связками ключей и баллончиками со слезоточивым газом, всем колхозом к периметру, на футбольное поле. Точно пока не прояснилось, но по слухам: засекли над периметром и хлопнули дрон, летевший через ряды колючки с пакетом: метамфетамин и кокс. А на следующий день замели в карцер нескольких пуэрториканцев, явно по этому поводу, и скорее всего по чьему-то стуку, видать кто-то сильно громко сокрушался по поводу этого перехвата. Хотя у дружков пуэртов ума бы хватило на пакетах имена написать, они далеко вперед не думают, не могут.

     В большинстве федеральных зон такие дела - с дронами через периметр - не проходят, так как зоны (за редким исключением) находятся внутри территории военных баз, и контроль воздушной обстановки, понятно, нешуточный. Наша же зона - исключение: в окружении леса (олени за периметром ходят!), и недалеко проходит обычная дорога с довольно оживленным движением. С нее, видимо, и запускали.

     Вся это катавасия аукнулась на мне тем, что до Нового Года закрыли футбольное поле, вокруг которого по траве босиком с удовольствием наяриваю через каждые пару дней по 10-20 км, а раз в 2-3 месяца - марафон: 42 км с гаком. В плане побегать зона эта - мечта поэта, и ладно что режим построже, и чуть ли не ежедневные драки между детьми природы, в результате которых закрывают каждый раз всех нас неурочно по камерам, когда на несколько часов всего, а когда и на сутки или несколько. Но это - мелкие невзгоды.

     Еще удивительно мне, что на занятия Тай Чи смотрят сквозь пальцы, за что в других зонах бы без разговоров - в карцер, запрещены в штатовских тюрьмах какие угодно восточные единоборства. А еще погода - шепчет: зимой и летом одним цветом: какое-то круглогодичное лето. Ну, бывает пожарче, бывает похолоднее, но все равно - лето, морозами и не пахнет. Хотя ходят легенды, что несколько лет назад на пару часов выпал снег.  

Корпус тюрьмы FCI Williamsburg. Фото: MMSA
    Наш блок прошмонали одним из последних, когда вертухаи уже были совсем никакие, уставшие, да и у нас давно все были наготове: все что нужно - заныкано, распихано и пристроено до после шмона, хотя, скажем, при разрешенных на одного 5-ти книгах трудно заныкать имеющиеся в наличии 150, но справился.

     Бывает, что хитрят вертухаи, но это только если знают что конкретное и у кого хотят найти: прошмонав блок, ждут день-другой, когда все, успокоенные, подостают заначки, и - с повторным шмоном того же блока. Самый улов тогда.

     Главное же мое волнение при шмонах, посадках в карцер и этапах всегда - бумаги: различные судебно-тюремные документы, переписка, рукописи, черновики и папки с материалами к различным готовящимся текстам. Количество всего этого бумажного добра у меня на порядок больше разрешенного, но тут уж как повезет: в зависимости от того кому именно из вертухаев выпадет шмонать именно твою камеру.

     Если ретивый "супер-коп" попадется, выслуживающийся, или психопат, получающий удовольствие от своей властишки, то тогда сливай воду (хотя сливать-то нечего, собственно: на время шмона отключают воду, чтобы наркоту не спустили; что всегда является верным признаком: если в блоке отключили воду - сейчас будет шмон), ну а если вертухай спокойный, каких большинство на этой зоне, тянущий себе год за годом свое существование от поступления на службу до пенсии, с наименьшими усилиями, то тогда, скорее всего, потерь не будет. Впрочем, снова же, только в том случае, если шмон - не точечный, если не конкретно на тебя поступила команда "Фас!".

     На этот раз потерь нет, все книги и бумаги спаслись, включая рукопись разросшейся за время с марта по декабрь до размеров книги статьи "Заповедник" - об этой зоне. Надеюсь, что карты лягут удачно и вскоре удастся это дело дать в эфир.

     Ну а пока, пожалуй, лишь еще об отличиях текущих предновогодних мыслей от описанных 4 года тому в "Опять с Новым Годом > 2013":

     Ожидавшиеся тогда суды и приговоры уже пройдены, с начала ареста почти 14 лет отсижено (да не все засчитаны системой), на карцеры и этапы любой окраски давно выработался устойчивый иммунитет - столько их было...

     Вот если еще родное посольство наконец-то выйдет на связь и пришлет запрашиваемую с марта мною у них бумагу, то может и получится оказаться дома пораньше - до 18-летнего "звонка". Но пока молчит посольство, как Зоя Космодемьянская на допросе, ни на звонки, и ни на письма - нет ответа. Видимо, без команды из центра не обойтись.

     Я же встречу этот очередной Новый Год, как и 13 предшествовавших: пристрою  на дверь изнутри, до утра несколько успевших добраться от родных и друзей новогодних открыточек, да завалюсь на шконку с какой-нибудь книгой.
   
     Сам Новый Год, конечно, пройдет в закрытой на ночь камере (сокамерник у меня сейчас - персонаж еще тот), под привычные дикие крики, визги и грохот (ногами в железные двери камер) окружающего контингента, состоящего на этой зоне в массе своей (за редким исключением) из негритянского отребья из городишек и банд южных штатов.

Нецкэ из коллекции Эдмунда де Ваала. Фото: The Guardian
    Книг на русском давно что-то не приходило, так что выберу что-нибудь из англоязычного трофейного, недочитанного:  Pedro Sanjuan "The UN Gang" - о внутренней кухне секретариата ООН; или чудесную  "Заяц с янтарными глазами" Эдмунда де Ваала - о путешествии коллекции нецкэ сквозь времена и страны; или "Вещи скрытого Бога" Кристофера Меррилла - о поломничестве на Монт Атос.

     Тонкая прослойка белых и обамериканившихся латиносов тоже присутствует, но почти все они друг от друга мало чем отличаются, за исключением цвета кожи: те же потребности, повадки, позывы, инстинкты; в головах и по жизни тот же рэп, деструкция, хаос, невежество, зажратость; в глазах - жадность, злоба, ненависть ко всему им непонятному, мелкотравчатая хитрость и глупость; то же бессмысленное существование изо дня в день, из года в год: пожрать, домино, шашки(!), карты с обязательными спорами, криками и битьем морд, с утра до вечера - телевизор с бесконечными играми баскетбола, американского футбола, бейсбола, и пустые базары об одном и том же: кто какую наркоту продавал/покупал, у кого на воле какие кроссовки, подруги и машины были, обсуждение увиденного по телевизору, ставки на кто выиграет, и полное отсутствие интереса к чему-либо другому за пределами этого.

     Те из нас, кто жил или живет в Штатах, да и те кто бывает лишь наездами, общаются с кругом людей, который не пересекается с подобными существами, разве только видя их из окна машины, проезжая сквозь "черные" районы типа Боро Парка в Бруклине, Гарлема, Бронкса или столицы этой колыбели демократии - Вашингтона.

     На воле всю эту мерзость можно отсекать, не пускать в свою жизнь, здесь же общение с ними принудительное, деться некуда. На самом деле - редчайшая возможность для уникальных антропологических наблюдений, жаль только что антропология в число моих интересов не входит аж никак.

     Но о контингенте и прочем - в "Заповеднике".

     А пока - опять Новый Год.

     С которым всех и поздравляю!
Print Friendly and PDF

воскресенье, 13 марта 2016 г.

Тюрьма Вильямсбург: вбрасывание

Тюрьма FCI Williamsburg, Южная Каролина
4763-й день заключения
автор: Роман Вега

Этап на этот раз прошел на удивление быстро. Из тюрьмы USP Atlanta полночи ехали тюремным автобусом (35 человек) и к десяти утра 11-го марта оказались в тюрьме Вильямсбург, в Южной Каролине.

Тюрьма "medium" - по режиму более строгая, чем были тюрьмы McRae и Lompoc. Полторы тысячи народу, наших нет вообще, никакого разлива, так что один я на этот раз, без ансамбля. Да и европейцев или каких-либо иностранцев нет совсем, все - американцы, причем большинство - народ из глубинки, из окружающих южных штатов.

Больше тысячи негров, пару сотен разномастных белых, за сотню пуэрториканцев, под сотню мексов. Из живности пока встретились лишь голуби и одуванчики. Тепло, солнце светит, небо голубое, облака белые, трава зеленая, 6 серых тюремных корпусов с амбразурами камер в четыре ряда. Вертухаи вроде расслабленно-добродушные, не озлобленные, что удивительно, но очень хорошо.

По заезду на новую зону аура сразу ощущается. Здесь - нормальная, что странно, режим-то пожестче, а негров - аж зашкаливает. Ну, будет видно.

Такая диспозиция.

Обустраиваюсь. Осмотрюсь - расскажу в подробностях.
Print Friendly and PDF

суббота, 6 февраля 2016 г.

Михаил Горбачёв в тюрьме McRae

Тюрьма McRae, Джорджия (карцер)
4728-й день заключения

автор: Роман Вега

Михаил Горбачев попал в тюрьму McRae за наркотики. Хотя по его версии прокуратура наркотики простила, а посадили лишь за то, что пробрался в Штаты нелегально.

О том, что с нами сидит Горбачев, я узнал когда расписывался в ведомости посещающих класс по садоводству: в следующей после моих имени-фамилии стояло:
Mikhail Gorbachev з/к # 06866-104 
«Не может быть» – сказал я себе, закрыл глаза, опять открыл, но строчка никуда не делась.

«104» в конце номера з/к – это Маями, то есть оформляли его в тюрьме FDC Miami, причем недавно – номер свежий. А на днях за столом ребята – Миша из Грузии и Захар из Латвии (оба жившие во Флориде – в Ки Вэст и в Палм Бич, соответственно) – как раз обсуждали слухи, что вроде как Михаил Горбачев купил дом в Маями. А с учетом того, что кто только ни встречался мне по здешним тюрьмам, и того беспредела с арестами по всему миру, что в последнее десятилетие творят Штаты – все возможно.
В классе с два десятка человек, в основном все знакомы, хотя новенькие время от времени попадаются. Вроде все здесь. По лицам пробежался – не-а, нет Михаила Сергеевича. Да и любых других русских лиц нету – если это просто тезка заехал. Обычный для тюрьмы McRae контингент: мексиканцы, колумбийцы, гондурасец, да горсть разномастных негров с Кариб. Наших среди них явно не видать. Может вышел?
– Фернандо, а что, новый русский нарисовался? – преподает нам садоводчество наш же брат-з/к , сингалезец из Шри Ланки.
– Нет, не было, а что?

Да вот смотри: новенький Михаил Горбачев в списках.
Хм… Точно… – удивился Фернандо.
– А ну-ка, амиги, ша! –
заглушил я галдящий контингент. 
– Кто видел нового русского – Михаила Горбачева? 

Мотают головами, никто не видел. Но сияющий белозубой улыбкой хрестоматийного вида негр, из новеньких, руку тянет:

– Это я!
 
Что «ты»?
Я – Михаил Горбачев.
Да? Братан, ты себя в зеркало видел? Какой ты Горбачев?
–  Да я это, я… –  протягивает «ай-ди» - тюремное удостоверение, – Вот посмотри… так мама назвала…
Ни фига себе… Точно… Господи, что она курила, твоя мама? Откуда ты, Миша?
С Ямайки… 
А, ну тогда не удивительно, вы ж там без косяка ни шагу… И все-таки расскажи – как же случилось это радостное для Ямайки событие? Отчего у мамы такая любовь к Михаилу Горбачеву, что в сыне увековечила? Может родители твои – ямайские коммунисты? Или там троцкисты? 
Нет… Они растафарианцы… 
Ну, одно другому не помеха. Может знаешь – был у вас на Ямайке такой поэт Мак-Кей, состоял в Коминтерне? Не знаешь… Ну, ладно… А может твои родители в Советском Союзе бывали, как Мак-Кей? 
Нет, ни разу с Ямайки ни ногой никуда… 
Хм… Может какие русские знакомые? 
Нет, никаких русских там у нас на Ямайке. 
Так отчего же тебя назвали-то так, расскажи.

И Миша рассказал.

У его родителей – ямайских негров – фамилия «Вильямс», так что по метрике полностью его зовут «Михаил Горбачев Вильямс», но ему самому нравится быть просто Мишей Горбачевым. Это же нравится и его подругам в США, среди которых (ужас какой!) есть и русские девочки, которые зовут его «Мишка».

Жил Мишка во Флориде, в Форт Лаудердейле, пробравшись туда с Ямайки без документов. Ему 26 лет и в год его рождения – 1989-й – будущая Мишина мама, покуривая травку, любила смотреть новости по телевизору. В новостях же в то время, конечно, постоянно присутствовал Михаил Сергеевич с перестройкой. Отсюда и имя сыну.

– Но почему? Из каких таких соображений? – пытаюсь я понять побуждения загадочной ямайской души. 
– Она говорила, что Михаил Горбачев сперва был плохим, комми, а потом стал хорошим. Потому. 
Господи, помилуй… Не понимаю. Ну, да ладно, не бери в голову, Миша. Очень здорово, что стал ты Михаилом Горбачевым, а то ж, представляешь, если бы мама тогда еще основательнее курнула, то мог бы сейчас щеголять с именем «Перестройка» или даже «Ясир Арафат». Пришлось бы арабский изучать. С русским-то как у тебя? Учишь? Чтоб имени соответствовать?
Ага, учу. Но пока еще не знаю почти ничего. Но у меня сейчас подруга русская, из Атланты! Молодец какой… Пойдем с тобой в выходные сфотографируемся, будь готов. 
Успели мы увековечить крымско-ямайскую дружбу вечером 6-го декабря 2015-го, за 4 часа до моей посадки в штрафной изолятор. А получившуюся фотографию передали мне с зоны недавно.
По разным тюрьмам по-разному обстоят дела с возможностью официально сфотографироваться. Обычно по субботам-воскресеньям и по праздникам фотограф (из з/к) под присмотром вертухая тусуется в назначенном тюрьмой месте в определенное время, и все желающие туда подтягиваются. Нужно заранее запастись квиточками в ларьке (одна фото - $1), но почти всегда можно договориться с фотографом и без них – за рыбу (в тюрьмах Нью Йорка и Калифорнии) или за марки (в McRae). Готовые фотографии приносят через две-три недели, после просмотра их спецотделом тюрьмы.
В тюрьме MDC Brooklyn в Нью Йорке фотографировали раз в год – под ихнее Рождество, редко – два раза. И если в назначенный для фотографирования день тебя, допустим, возили в суд, то все – в этом году с фотографией ты пролетел. Там же, по правилам, фотографироваться разрешалось только в униформе или сером спортивном костюме, футболка – обязательна, стоя или сидя у стены на прогулочном дворике, и только самому. Со стеной, впрочем, был выбор: на фоне голой стены, или же на фоне стены с нарисованной эмблемой Федерального Бюро Тюрем.
В тюрьме же FCI Lompoc в Калифорнии был просто какой-то фотографический заповедник: можно было фотографироваться и одному, и вдвоем, и хоть всей тюрьмой. Видел, как по 20 человек снимались. Смотрел спецотдел сквозь пальцы и на снятие футболки (любителей демонстрировать татуировки хватало), и на то, что в кадр попадала территория зоны, так как снимали на улице, хоть и в специально отведенном месте, на травке. Даже стоя на голове, в «лотосе» как-то сфотографировался, разрешили.
В некоторых тюрьмах Калифорнии, Невады, Джорджии по закону, теоретически, должны фотографировать, но на практике тюрьма не заморачивается: так в тюрьме Glenn Dyer county jail в Оклэнде за почти год отсидки даже слухов о возможности сфотографироваться не было.
В тюрьме McRae своя свадьба: футболки снимать нельзя, обязательно в униформе, сером костюме или в серых шортах, и хотя фотографируют на улице исключительно на фоне голой стены, но разрешены фотографии вдвоем. Но не больше.
А фотографию Михаилу Горбачеву я обязательно передам, как только выйду из карцера. Если после отсидки оставят меня в этой же тюрьме, а не бросят на этап. И если Мишу к моему выходу на зону не депортируют обратно на Ямайку. К маме. На доработку. А то оказалось, что Миша имеет весьма смутное представление не только о своем тезке, но и об истории и географии в целом.

И этой смутностью сознания напоминает мне уже упоминавшегося выше своего земляка Мак-Кея, знакомство с которым так прелестно описал в воспоминаниях Николай Чуковский :

"За свою жизнь я немало видел негров, но это был самый черный негр из всех. Ночью на плохо освещенной улице казалось, будто у него нет лица, лицо его сливалось с темнотой. Я обязан был приходить к нему в двенадцать часов дня. Он просыпался очень поздно, и я всякий раз заставал его в постели. Встретив меня радостным восклицанием, он высовывал из-под одеяла черную голую руку и шарил ею под кроватью. Там у него всегда стояла бутылка с коньяком; он выпивал стаканчик и, несмотря на все мое сопротивление, заставлял выпить и меня. С этого начинался наш трудовой день.

Claude McKay (1889—1948)
Он любил мне рассказывать свою жизнь. Родился он в Вест-Индии, на острове Ямайке. Я как-то спросил его, откуда у него шотландская фамилия. Он объяснил мне, что его предок был рабом какого-то шотландского выходца Мак-Кея, а все негры-рабы носили фамилии своих хозяев. Рабы на Ямайке были освобождены тогда, когда свекловичный сахар одержал на европейских рынках окончательную победу над сахаром из сахарного тростника. Ямайские плантаторы вернулись в Англию, бросив на произвол судьбы и свои обесцененные плантации, и своих рабов. В деревне, где рос Мак-Кей, белые люди появлялись так редко, что мальчишкой он способен был часами разглядывать белого человека как чудо. В их деревенской церкви даже Богородица на картине была черная. Работу на, Ямайке достать было невозможно, и, когда Мак-Кею исполнилось восемнадцать лет, он перебрался в Соединенные Штаты.

Он, конечно, вступил в Коммунистическую партию Америки только оттого, что одна лишь эта партия действительно последовательно боролась за равноправие негров. Никаких других причин у него не было. Не думаю, что американские коммунисты поступили правильно, послав его делегатом на конгресс Коминтерна. О конгрессе этом он ничего не умел мне связно рассказать и очень мало им интересовался. Однако для того, чтобы прибыть на конгресс в Москву, он потратил огромные усилия и преодолел множество препятствий. В Нью-Йорке он нанялся кочегаром на пароход, идущий в Европу, и пять недель проработал у жарких топок, пока пароход, переходя из порта в порт, не добрался наконец до Гамбурга. Гамбургские рабочие-коммунисты переправили Мак-Кея в Советскую Россию.
Мне никогда еще не приходилось встречаться с членами конгрессов Коминтерна, и, естественно, я, видя отличное отношение Мак-Кея ко мне (а он со мной был исключительно дружелюбен и добр), стал задавать ему вопросы и о минувшем конгрессе, и о деятельности американской компартии, и о международном положении. Представьте, как я был удивлен, обнаружив, что обо всем этом он знал гораздо меньше, чем я. Он не имел ни малейшего представления о марксизме. Пораженный, я стал толковать ему о классовом устройстве общества, о международной рабочей солидарности, об интернационализме. Но он слушал меня невнимательно и без всякого интереса. Для марксизма он казался совершенно непромокаем. Его симпатии к нашей стране строились на двух обстоятельствах: во-первых, здесь хорошо относились к неграм и, во-вторых, в жилах нашего национального поэта Пушкина текла негритянская кровь. Он покупал портреты Пушкина, внимательно разглядывал их и утверждал, что по пушкинскому облику он может безошибочно определить, какой процент негритянской крови тек в пушкинских жилах. Из западноевропейских писателей он больше всего ценил Александра Дюма, мать которого была мулаткой.

Вскоре Мак-Кей уехал в Москву и в Ленинград уже не вернулся. Он навсегда покинул Советскую Россию, и я его больше не видел. По пути в Америку он посетил Лондон, где тогда проходил Всемирный негритянский конгресс, и он выступил на этом конгрессе. Из наших газет я узнал, что конгресс этот был буржуазный, глубоко лояльный, что ему покровительствовало британское правительство и что созван он был для того, чтобы помешать распространению среди негров коммунистических идей. И выступление Мак-Кея, вероятно, попало там в общий тон, потому что из Лондона прислал он мне письмо, в котором восхищался этим конгрессом.

Письмо его начиналось словами Dear Colar так, по его мнению, следовало писать мое имя Коля по-английски. Это было ласковое, приветливое письмецо в каждой фразе чувствовалось, что пишет человек добрый и веселый. Потом, несколько месяцев спустя, прислал он мне из Америки журнал, который начал там редактировать. Журнал назывался Крайзис и был похож на все прочие американские еженедельники с голой девушкой на обложке, с советами, как следует вести себя в светском обществе. С объявлениями зубных врачей. Только девушка на обложке была черная, и на иллюстрациях к светским советам черные кавалеры ухаживали за черными дамами и черные зубные врачи рвали зубы у черных пациентов. А в передовой статье доказывалось, что Александр Пушкин был великий негритянский поэт, а Александр Дюма великий негритянский романист."

_____

Подготовка материала к публикации: Юлия Крестина (Беларусь) и Сергей Лысаков R7КМА (Симферополь). 
Помощь с материалами: Китагава Утамаро (Кейптаун), Олег Ашмаров K0TF (США),
Михаил Харебов (Тбилиси), Эдо Оганесян (Лос Анжелес). 
Спасибо!
Print Friendly and PDF