четверг, 29 декабря 2016 г.

Тюрьма новогодняя

5055 дней со дня ареста
Тюрьма FCI Williamsburg, Южная Каролина
Автор: Роман Вега  

     Предновогодние шмоны отличаются небрежностью: вертухаев мало, блоков много - 12 штук по 64 камеры в каждом, одуреешь, конечно, если со всей основательностью шмонать, как положено, да и сил у шмон-бригады хватает лишь на один блок в день, редко - на два, так что вся эта канитель началась загодя: недели за полторы до их католического Рождества, которое 25-го декабря.

     Но небрежность - небрежностью, а дюжину пассажиров забрали-таки в карцер: понаходили у кого ножи, у кого - наркоту, у кого - индустриальные запасы натыренных с кухни продуктов.

     Хотя в основном замели по наводке стукачей, которых в каждом блоке все знают, но не трогают: лучше стукачи известные, чем неизвестные, а то гадай потом - кто же именно стучит из них. По повадкам обычно видно, да и частые вызовы к лейтенанту не проходят незамеченными, но бывают артисты еще те.

     А за неделю до Рождества вертухаи вдруг ненормально всполошились, проснулись от обычной своей зомби-полудрёмы, и, закрыв нас предварительно по хатам, ломанулись, звеня связками ключей и баллончиками со слезоточивым газом, всем колхозом к периметру, на футбольное поле. Точно пока не прояснилось, но по слухам: засекли над периметром и хлопнули дрон, летевший через ряды колючки с пакетом: метамфетамин и кокс. А на следующий день замели в карцер нескольких пуэрториканцев, явно по этому поводу, и скорее всего по чьему-то стуку, видать кто-то сильно громко сокрушался по поводу этого перехвата. Хотя у дружков пуэртов ума бы хватило на пакетах имена написать, они далеко вперед не думают, не могут.

     В большинстве федеральных зон такие дела - с дронами через периметр - не проходят, так как зоны (за редким исключением) находятся внутри территории военных баз, и контроль воздушной обстановки, понятно, нешуточный. Наша же зона - исключение: в окружении леса (олени за периметром ходят!), и недалеко проходит обычная дорога с довольно оживленным движением. С нее, видимо, и запускали.

     Вся это катавасия аукнулась на мне тем, что до Нового Года закрыли футбольное поле, вокруг которого по траве босиком с удовольствием наяриваю через каждые пару дней по 10-20 км, а раз в 2-3 месяца - марафон: 42 км с гаком. В плане побегать зона эта - мечта поэта, и ладно что режим построже, и чуть ли не ежедневные драки между детьми природы, в результате которых закрывают каждый раз всех нас неурочно по камерам, когда на несколько часов всего, а когда и на сутки или несколько. Но это - мелкие невзгоды.

     Еще удивительно мне, что на занятия Тай Чи смотрят сквозь пальцы, за что в других зонах бы бе разговоров - в карцер, запрещены в штатовских тюрьмах какие угодно восточные единоборства. А еще погода - шепчет: зимой и летом одним цветом: какое-то круглогодичное лето. Ну, бывает пожарче, бывает похолоднее, но все равно - лето, морозами и не пахнет. Хотя ходят легенды, что несколько лет назад на пару часов выпал снег.
   

Корпус тюрьмы FCI Williamsburg, MMSA
    Наш блок прошмонали одним из последних, когда вертухаи уже были совсем никакие, уставшие, да и у нас давно все были наготове: все что нужно - заныкано, распихано и пристроено до после шмона, хотя, скажем, при разрешенных на одного 5-ти книгах трудно заныкать имеющиеся в наличии 150, но справился. Бывает что хитрят вертухаи, но это только если знают что конкретное и у кого хотят найти: прошмонав блок, ждут день-другой, когда все, успокоенные, подостают заначки, и - с повторным шмоном того же блока. Самый улов тогда.

 
     Главное же мое волнение при шмонах, посадках в карцер и этапах всегда - бумаги: различные судебно-тюремные документы, переписка, рукописи, черновики и папки с материалами к различным готовящимся текстам. Количество всего этого бумажного добра у меня на порядок больше разрешенного, но тут уж как повезет: в зависимости от того кому именно из вертухаев выпадет шмонать именно твою камеру.

     Если ретивый "супер-коп" попадется, выслуживающийся, или психопат, получающий удовольствие от своей властишки, то тогда сливай воду (хотя сливать-то нечего, собственно: на время шмона отключают воду, чтобы наркоту не спустили; что всегда является верным признаком: если в блоке отключили воду - сейчас будет шмон), ну а если вертухай спокойный, каких большинство на этой зоне, тянущий себе год за годом свое существование от поступления на службу до пенсии, с наименьшими усилиями, то тогда, скорее всего, потерь не будет. Впрочем, снова же, только в том случае, если шмон - не точечный, если не конкретно на тебя поступила команда "Фас!".

     На этот раз потерь нет, все книги и бумаги спаслись, включая рукопись разросшейся за время с марта по декабрь до размеров книги статьи "Заповедник" - об этой зоне. Надеюсь, что карты лягут удачно и вскоре удастся это дело дать в эфир.

     Ну а пока, пожалуй, лишь еще об отличиях текущих предновогодних мыслей от описанных 4 года тому в "Опять с Новым Годом 2013" Ожидавшиеся тогда суды и приговоры уже пройдены, с начала ареста почти 14 лет отсижено (да не все засчитаны системой), на карцеры и этапы любой окраски давно выработался устойчивый иммунитет - столько их было...

     Вот если еще родное посольство наконец-то выйдет на связь и пришлет запрашиваемую с марта мною у них бумагу, то может и получится оказаться дома пораньше - до 18-летнего "звонка". Но пока молчит посольство, как Зоя Космодемьянская на допросе, ни на звонки, и ни на письма - нет ответа. Видимо, без команды из центра не обойтись.

     Я же встречу этот очередной Новый Год, как и 13 предшествовавших: пристрою  на дверь изнутри, до утра несколько успевших добраться от родных и друзей новогодних открыточек, да завалюсь на шконку с какой-нибудь книгой.
   
     Сам Новый Год, конечно, пройдет в закрытой на ночь камере (сокамерник у меня сейчас - персонаж еще тот), под привычные дикие крики, визги и грохот (ногами в железные двери камер) окружающего контингента, состоящего на этой зоне в массе своей (за редким исключением) из негритянского отребья из городишек и банд южных штатов.

Нецкэ из коллекции Эдмунда де Ваала. The Guardian
    Книг на русском давно что-то не приходило, так что выберу что-нибудь из англоязычного трофейного, недочитанного:  Pedro Sanjuan "The UN Gang" - о внутренней кухне секретариата ООН; или чудесную  "Заяц с янтарными глазами " Эдмунда де Ваала - о путешествии коллекции нецкэ сквозь времена и страны; или "Вещи скрытого Бога" Кристофера Меррилла - о поломничестве на Монт Атос.

     Тонкая прослойка белых и обамериканившихся латиносов тоже присутствует, но все они друг от друга мало чем отличаются, за исключением цвета кожи: те же потребности, повадки, позывы, инстинкты; в головах и по жизни тот же рэп, деструкция, хаос, невежество, зажратость; в глазах - жадность, злоба, ненависть ко всему им непонятному, мелкотравчатая хитрость и глупость; то же бессмысленное существование изо дня в день, из года в год: пожрать, домино, шашки(!), карты с обязательными спорами, криками и битьем морд, с у утра до вечера - телевизор с бесконечными играми баскетбола, американского футбола, бейсбола, и пустые базары об одном и том же: кто какую наркоту продавал/покупал, у кого на воле какие кроссовки, подруги и машины были, обсуждение увиденного по телевизору, ставки на кто выиграет, и полное отсутствие интереса к чему-либо другому за пределами этого.

     Те из нас, кто жил или живет в Штатах, да и те кто бывает лишь наездами, общаются с кругом людей, который не пересекается с подобными существами, разве только видя из окна машины, проезжая сквозь "черные" районы типа Боро Парка в Бруклине, Гарлема, Бронкса или столицы этой колыбели демократии - Вашингтона.

     На воле всю эту мерзость можно отсекать, не пускать в свою жизнь, здесь же общение с ними принудительное, деться некуда. На самом деле - редчайшая возможность для уникальных антропологических наблюдений, жаль только что антропология в число моих интересов не входит никак.

     Но о контингенте и прочем - в "Заповеднике".

     А пока опять - Новый Год.

     С которым всех и поздравляю!
Print Friendly and PDF

воскресенье, 13 марта 2016 г.

Тюрьма Вильямсбург: вбрасывание

Тюрьма FCI Williamsburg, Южная Каролина
4763-й день заключения
автор: Роман Вега

Этап на этот раз прошел на удивление быстро. Из тюрьмы USP Atlanta полночи ехали тюремным автобусом (35 человек) и к десяти утра 11-го марта оказались в тюрьме Вильямсбург, в Южной Каролине.

Тюрьма "medium" - по режиму более строгая, чем были тюрьмы McRae и Lompoc. Полторы тысячи народу, наших нет вообще, никакого разлива, так что один я на этот раз, без ансамбля. Да и европейцев или каких-либо иностранцев нет совсем, все - американцы, причем большинство - народ из глубинки, из окружающих южных штатов.

Больше тысячи негров, пару сотен разномастных белых, за сотню пуэрториканцев, под сотню мексов. Из живности пока встретились лишь голуби и одуванчики. Тепло, солнце светит, небо голубое, облака белые, трава зеленая, 6 серых тюремных корпусов с амбразурами камер в четыре ряда. Вертухаи вроде расслабленно-добродушные, не озлобленные, что удивительно, но очень хорошо.

По заезду на новую зону аура сразу ощущается. Здесь - нормальная, что странно, режим-то пожестче, а негров - аж зашкаливает. Ну, будет видно.

Такая диспозиция.

Обустраиваюсь. Осмотрюсь - расскажу в подробностях.
Print Friendly and PDF

суббота, 6 февраля 2016 г.

Михаил Горбачёв в тюрьме McRae

Тюрьма McRae, Джорджия (карцер)
4728-й день заключения

автор: Роман Вега

Михаил Горбачев попал в тюрьму McRae за наркотики. Хотя по его версии прокуратура наркотики простила, а посадили лишь за то, что пробрался в Штаты нелегально.

О том, что с нами сидит Горбачев, я узнал когда расписывался в ведомости посещающих класс по садоводству: в следующей после моих имени-фамилии стояло:
Mikhail Gorbachev з/к # 06866-104 
«Не может быть» – сказал я себе, закрыл глаза, опять открыл, но строчка никуда не делась.

«104» в конце номера з/к – это Маями, то есть оформляли его в тюрьме FDC Miami, причем недавно – номер свежий. А на днях за столом ребята – Миша из Грузии и Захар из Латвии (оба жившие во Флориде – в Ки Вэст и в Палм Бич, соответственно) – как раз обсуждали слухи, что вроде как Михаил Горбачев купил дом в Маями. А с учетом того, что кто только ни встречался мне по здешним тюрьмам, и того беспредела с арестами по всему миру, что в последнее десятилетие творят Штаты – все возможно.
В классе с два десятка человек, в основном все знакомы, хотя новенькие время от времени попадаются. Вроде все здесь. По лицам пробежался – не-а, нет Михаила Сергеевича. Да и любых других русских лиц нету – если это просто тезка заехал. Обычный для тюрьмы McRae контингент: мексиканцы, колумбийцы, гондурасец, да горсть разномастных негров с Кариб. Наших среди них явно не видать. Может вышел?
– Фернандо, а что, новый русский нарисовался? – преподает нам садоводчество наш же брат-з/к , сингалезец из Шри Ланки.
– Нет, не было, а что?

Да вот смотри: новенький Михаил Горбачев в списках.
Хм… Точно… – удивился Фернандо.
– А ну-ка, амиги, ша! –
заглушил я галдящий контингент. 
– Кто видел нового русского – Михаила Горбачева? 

Мотают головами, никто не видел. Но сияющий белозубой улыбкой хрестоматийного вида негр, из новеньких, руку тянет:

– Это я!
 
Что «ты»?
Я – Михаил Горбачев.
Да? Братан, ты себя в зеркало видел? Какой ты Горбачев?
–  Да я это, я… –  протягивает «ай-ди» - тюремное удостоверение, – Вот посмотри… так мама назвала…
Ни фига себе… Точно… Господи, что она курила, твоя мама? Откуда ты, Миша?
С Ямайки… 
А, ну тогда не удивительно, вы ж там без косяка ни шагу… И все-таки расскажи – как же случилось это радостное для Ямайки событие? Отчего у мамы такая любовь к Михаилу Горбачеву, что в сыне увековечила? Может родители твои – ямайские коммунисты? Или там троцкисты? 
Нет… Они растафарианцы… 
Ну, одно другому не помеха. Может знаешь – был у вас на Ямайке такой поэт Мак-Кей, состоял в Коминтерне? Не знаешь… Ну, ладно… А может твои родители в Советском Союзе бывали, как Мак-Кей? 
Нет, ни разу с Ямайки ни ногой никуда… 
Хм… Может какие русские знакомые? 
Нет, никаких русских там у нас на Ямайке. 
Так отчего же тебя назвали-то так, расскажи.

И Миша рассказал.

У его родителей – ямайских негров – фамилия «Вильямс», так что по метрике полностью его зовут «Михаил Горбачев Вильямс», но ему самому нравится быть просто Мишей Горбачевым. Это же нравится и его подругам в США, среди которых (ужас какой!) есть и русские девочки, которые зовут его «Мишка».

Жил Мишка во Флориде, в Форт Лаудердейле, пробравшись туда с Ямайки без документов. Ему 26 лет и в год его рождения – 1989-й – будущая Мишина мама, покуривая травку, любила смотреть новости по телевизору. В новостях же в то время, конечно, постоянно присутствовал Михаил Сергеевич с перестройкой. Отсюда и имя сыну.

– Но почему? Из каких таких соображений? – пытаюсь я понять побуждения загадочной ямайской души. 
– Она говорила, что Михаил Горбачев сперва был плохим, комми, а потом стал хорошим. Потому. 
Господи, помилуй… Не понимаю. Ну, да ладно, не бери в голову, Миша. Очень здорово, что стал ты Михаилом Горбачевым, а то ж, представляешь, если бы мама тогда еще основательнее курнула, то мог бы сейчас щеголять с именем «Перестройка» или даже «Ясир Арафат». Пришлось бы арабский изучать. С русским-то как у тебя? Учишь? Чтоб имени соответствовать?
Ага, учу. Но пока еще не знаю почти ничего. Но у меня сейчас подруга русская, из Атланты! Молодец какой… Пойдем с тобой в выходные сфотографируемся, будь готов. 
Успели мы увековечить крымско-ямайскую дружбу вечером 6-го декабря 2015-го, за 4 часа до моей посадки в штрафной изолятор. А получившуюся фотографию передали мне с зоны недавно.
По разным тюрьмам по-разному обстоят дела с возможностью официально сфотографироваться. Обычно по субботам-воскресеньям и по праздникам фотограф (из з/к) под присмотром вертухая тусуется в назначенном тюрьмой месте в определенное время, и все желающие туда подтягиваются. Нужно заранее запастись квиточками в ларьке (одна фото - $1), но почти всегда можно договориться с фотографом и без них – за рыбу (в тюрьмах Нью Йорка и Калифорнии) или за марки (в McRae). Готовые фотографии приносят через две-три недели, после просмотра их спецотделом тюрьмы.
В тюрьме MDC Brooklyn в Нью Йорке фотографировали раз в год – под ихнее Рождество, редко – два раза. И если в назначенный для фотографирования день тебя, допустим, возили в суд, то все – в этом году с фотографией ты пролетел. Там же, по правилам, фотографироваться разрешалось только в униформе или сером спортивном костюме, футболка – обязательна, стоя или сидя у стены на прогулочном дворике, и только самому. Со стеной, впрочем, был выбор: на фоне голой стены, или же на фоне стены с нарисованной эмблемой Федерального Бюро Тюрем.
В тюрьме же FCI Lompoc в Калифорнии был просто какой-то фотографический заповедник: можно было фотографироваться и одному, и вдвоем, и хоть всей тюрьмой. Видел, как по 20 человек снимались. Смотрел спецотдел сквозь пальцы и на снятие футболки (любителей демонстрировать татуировки хватало), и на то, что в кадр попадала территория зоны, так как снимали на улице, хоть и в специально отведенном месте, на травке. Даже стоя на голове, в «лотосе» как-то сфотографировался, разрешили.
В некоторых тюрьмах Калифорнии, Невады, Джорджии по закону, теоретически, должны фотографировать, но на практике тюрьма не заморачивается: так в тюрьме Glenn Dyer county jail в Оклэнде за почти год отсидки даже слухов о возможности сфотографироваться не было.
В тюрьме McRae своя свадьба: футболки снимать нельзя, обязательно в униформе, сером костюме или в серых шортах, и хотя фотографируют на улице исключительно на фоне голой стены, но разрешены фотографии вдвоем. Но не больше.
А фотографию Михаилу Горбачеву я обязательно передам, как только выйду из карцера. Если после отсидки оставят меня в этой же тюрьме, а не бросят на этап. И если Мишу к моему выходу на зону не депортируют обратно на Ямайку. К маме. На доработку. А то оказалось, что Миша имеет весьма смутное представление не только о своем тезке, но и об истории и географии в целом.

И этой смутностью сознания напоминает мне уже упоминавшегося выше своего земляка Мак-Кея, знакомство с которым так прелестно описал в воспоминаниях Николай Чуковский :

"За свою жизнь я немало видел негров, но это был самый черный негр из всех. Ночью на плохо освещенной улице казалось, будто у него нет лица, лицо его сливалось с темнотой. Я обязан был приходить к нему в двенадцать часов дня. Он просыпался очень поздно, и я всякий раз заставал его в постели. Встретив меня радостным восклицанием, он высовывал из-под одеяла черную голую руку и шарил ею под кроватью. Там у него всегда стояла бутылка с коньяком; он выпивал стаканчик и, несмотря на все мое сопротивление, заставлял выпить и меня. С этого начинался наш трудовой день.
Claude McKay (1889—1948)

Он любил мне рассказывать свою жизнь. Родился он в Вест-Индии, на острове Ямайке. Я как-то спросил его, откуда у него шотландская фамилия. Он объяснил мне, что его предок был рабом какого-то шотландского выходца Мак-Кея, а все негры-рабы носили фамилии своих хозяев. Рабы на Ямайке были освобождены тогда, когда свекловичный сахар одержал на европейских рынках окончательную победу над сахаром из сахарного тростника. Ямайские плантаторы вернулись в Англию, бросив на произвол судьбы и свои обесцененные плантации, и своих рабов. В деревне, где рос Мак-Кей, белые люди появлялись так редко, что мальчишкой он способен был часами разглядывать белого человека как чудо. В их деревенской церкви даже Богородица на картине была черная. Работу на, Ямайке достать было невозможно, и, когда Мак-Кею исполнилось восемнадцать лет, он перебрался в Соединенные Штаты.

Он, конечно, вступил в Коммунистическую партию Америки только оттого, что одна лишь эта партия действительно последовательно боролась за равноправие негров. Никаких других причин у него не было. Не думаю, что американские коммунисты поступили правильно, послав его делегатом на конгресс Коминтерна. О конгрессе этом он ничего не умел мне связно рассказать и очень мало им интересовался. Однако для того, чтобы прибыть на конгресс в Москву, он потратил огромные усилия и преодолел множество препятствий. В Нью-Йорке он нанялся кочегаром на пароход, идущий в Европу, и пять недель проработал у жарких топок, пока пароход, переходя из порта в порт, не добрался наконец до Гамбурга. Гамбургские рабочие-коммунисты переправили Мак-Кея в Советскую Россию.
Мне никогда еще не приходилось встречаться с членами конгрессов Коминтерна, и, естественно, я, видя отличное отношение Мак-Кея ко мне (а он со мной был исключительно дружелюбен и добр), стал задавать ему вопросы и о минувшем конгрессе, и о деятельности американской компартии, и о международном положении. Представьте, как я был удивлен, обнаружив, что обо всем этом он знал гораздо меньше, чем я. Он не имел ни малейшего представления о марксизме. Пораженный, я стал толковать ему о классовом устройстве общества, о международной рабочей солидарности, об интернационализме. Но он слушал меня невнимательно и без всякого интереса. Для марксизма он казался совершенно непромокаем. Его симпатии к нашей стране строились на двух обстоятельствах: во-первых, здесь хорошо относились к неграм и, во-вторых, в жилах нашего национального поэта Пушкина текла негритянская кровь. Он покупал портреты Пушкина, внимательно разглядывал их и утверждал, что по пушкинскому облику он может безошибочно определить, какой процент негритянской крови тек в пушкинских жилах. Из западноевропейских писателей он больше всего ценил Александра Дюма, мать которого была мулаткой.

Вскоре Мак-Кей уехал в Москву и в Ленинград уже не вернулся. Он навсегда покинул Советскую Россию, и я его больше не видел. По пути в Америку он посетил Лондон, где тогда проходил Всемирный негритянский конгресс, и он выступил на этом конгрессе. Из наших газет я узнал, что конгресс этот был буржуазный, глубоко лояльный, что ему покровительствовало британское правительство и что созван он был для того, чтобы помешать распространению среди негров коммунистических идей. И выступление Мак-Кея, вероятно, попало там в общий тон, потому что из Лондона прислал он мне письмо, в котором восхищался этим конгрессом.

Письмо его начиналось словами Dear Colar так, по его мнению, следовало писать мое имя Коля по-английски. Это было ласковое, приветливое письмецо в каждой фразе чувствовалось, что пишет человек добрый и веселый. Потом, несколько месяцев спустя, прислал он мне из Америки журнал, который начал там редактировать. Журнал назывался Крайзис и был похож на все прочие американские еженедельники с голой девушкой на обложке, с советами, как следует вести себя в светском обществе. С объявлениями зубных врачей. Только девушка на обложке была черная, и на иллюстрациях к светским советам черные кавалеры ухаживали за черными дамами и черные зубные врачи рвали зубы у черных пациентов. А в передовой статье доказывалось, что Александр Пушкин был великий негритянский поэт, а Александр Дюма великий негритянский романист."

_____

Подготовка материала к публикации: Юлия Крестина (Беларусь) и Сергей Лысаков R7КМА (Симферополь). 
Помощь с материалами: Китагава Утамаро (Кейптаун), Олег Ашмаров K0TF (США),
Михаил Харебов (Тбилиси), Эдо Оганесян (Лос Анжелес). 
Спасибо!
Print Friendly and PDF

пятница, 22 января 2016 г.

Ларёк карцера тюрьмы McRae

Тюрьма McRae, Джорджия
4713-й день заключения
    автор: Роман Вега

В карцере тюрьмы McRae раз в неделю можно сделать заказ в тюремном ларьке. Заказываешь во вторник - приносят в пятницу. Ограничение: количество - не более указанного в скобках после каждого наименования, и продукты разрешено заказывать лишь если тебя держат в карцере в статусе administrative segregation (если по твоему делу ещё не вынесен специальной "тройкой" приговор, а ты как бы под внутритюремным следствием), в случае же если приговор вынесен - покупать продукты запрещено, лишь конверты, марки и зубную пасту, мыло.

Мне приговор вынесли 19 января, признав (тут у них это без вариантов) виновным, и в придачу к уже отсиженному в карцере с 6-го декабря 2015 дали ещё 30 дней карцера, "откусили" от "GOOD TIME" 41 день, отобрали на 90 дней право пользоваться тюремным телефоном, и, вероятно, после карцера отправят на этап, в тюрьму более строгого режима, но куда именно - неизвестно.

Да, в день объявления приговора камеру шмонают, забирая всё съестное, что ты купил в ларьке до этого. Потом - через 30 дней - отдают, по выходу из карцера. В моём случае забирать им было особо нечего: пачка сахара и несколько пакетиков овсянки.

Впрочем, еды тюремной более-менее хватает, хотя в основном это бесконечные бобы и рис. Но, по крайней мере не голодаем, как бывает в county тюрьмах. В калифорнийской county тюрьме Santa Rita люди с нетерпением ждут поездки в суд (а это полдня в наручниках и кандалах), потому что там, в клетках судебных, на обед дают три кусочка хлеба и полупрозрачный ломтик синтетической болоньи. И бывает, что ещё яблоко или мелкий апельсин. Так что, по сравнению, в тюрьме McRae хорошо с едой, даже в карцере.

Хотя, как всегда всё относительно. 
Print Friendly and PDF

вторник, 15 декабря 2015 г.

Карцер. Палата номер C108.

Тюрьма McRae, Джорджия
4675-й день заключения
автор: Роман Вега

     Что-то в последние годы образовалась нездоровая тенденция: как только на горизонте Новый год, так если не в ноябре, то в декабре - в карцер попадаю, в какой бы тюрьме не был.

     Вот и сейчас та же петрушка: повязали 6-го декабря, поздно вечером, сразу после вечернего поголовного пересчета.

     Подозрение в подготовке побега - это по здешнему тюремному "уголовному кодексу" статья 108; серьезная статья, идущая в одном ряду с другими статьями "сотой" серии:
100 – убийство
101 - вооруженное нападение на вертухая с целью прорваться за периметр
102 - собственно побег
103 - поджог
104 - владение огнестрельным и холодным оружием
105 - участие в бунте
106 - подстрекательство к бунту 
107 - захват заложника 

и так далее.

     Пока идет внутритюремное расследование, но, и без расследования всем уже ясно, что всех оснований - лишь слова одного стукачка-информатора, набиравшего себе очки перед администрацией тюрьмы, или хрен его знает по какой причине они, эти существа, сочиняют и стучат. Скорее даже чаще не по необходимости, а по душевной склонности, душа просит. Хотя о чем это я? Душа там и рядом не пробегала, у таких вместо души мерзость какая то расположилась, полностью управляя сознанием, желаниями и поступками...

      Есть такие и, увы, немало их встречается как по тюрьмам, так и за их пределами. Только на воле им легче маскироваться, трудно их распознать, в тюрьме же сразу четко видно кто есть кто, на самом деле. Но не всегда можно уберечься.

      Даже уже известно, кто именно заложил, - такого рода секреты долго тайной не остаются, тюрьма знает всё. Ребята передали, что через несколько дней после моего закрытия вертухаи спрятали стукачка от народа (спасают "своих"), и спрятали тоже в карцер, только в другом корпусе держат. Ну-ну... Камеры двухместные, но таких ценных кадров держат по одному, никого к ним не подселяют.

      Последствия этого всего для меня, конечно, грядут. Сперва пару-тройку месяцев карцера - пока расследование и все положенные процессуальные процедуры; потом решат как именно меня наказать: "откусят" какое-то количество времени от "good time", то есть по сути прибавят какой-то срок, пока не ясно какой, может быть в пределах нескольких месяцев; кроме этого обязательно отберут визиты, ларёк, и право пользоваться тюремным телефоном на несколько месяцев, может до года.

      Но, это всё относительно не страшно; главное же, что эта катавасия повысит мои тюремные "points", по которым определяется уровень строгости режима тюрем, в которых меня можно держать. И значит, обратно в эту же тюрьму McRae из карцера меня уже точно не выпустят, а бросят на этап - в тюрьму более строгого режима. Вероятно - "medium" или USP (United States Penitentiary) будет какая-то, но какая именно, в каком штате, и когда именно это произойдет - пока не известно, ждем-с.

      И все бы ничего, да опять переезд, снова там где-то на новом месте обживаться, осваиваться - в который уже раз; да по этапу неизвестно через кудой и как долго будут катать, пока довезут до места... Но зато - в дорогу! Ура! Засиделся я что-то в этой McRae. Ланцберг правильно пел: "Пора в дорогу, старина, подъем пропет!"

      Теперь привычная задача - чтобы все прошло с минимальными потерями. Пока есть время - отправить наружу все бумаги (опять!), письма и фотографии; чтобы не пропало на этапе. Да и с собой в барахлишке при переброске из одной тюрьмы в другую разрешают только 5 книг, 25 писем, и 25 фотографий. Причём чья-то гениальная голова в недрах управления этого Федерального Бюро Тюрем придумала инструкцию, что количество фотографий считается по лицам: если, допустим, на снимке лица семи человек, то он засчитывается как 7 фотографий.

      Пугает то, что подобный откровенный идиотизм, похоже, кажется идиотизмом только мне, местные же это всё воспринимают как нормальное положение дел, не видя никакого маразма. Ну, они многое так воспринимают, живя в этом своем, отгороженном от мира звездно-полосатом пузыре. Страшное дело.

      Со связью с внешним миром в карцере как всегда - хреново. Разрешен один звонок в месяц (15 минут), и то лишь до момента, пока не закончат расследование, после чего блокируют и это.

     Так что, остаются только письма, которые без ограничений - пиши сколько хочешь, было бы кому. И, надо заметить, в этой тюрьме в карцер доставляют почту без проблем: даже книги отдают, и даже в твердых обложках можно, что совсем уж удивительно, чудеса чудесатые.

     Да и наружу все уходит оперативно: если до двух ночи просунуть конверт в дверь камеры, то проходящий с обходом вертухай подхватит, и утром все будет на почте. Было мне очень странно узнать, что в этой тюрьме письма из карцера можно отправлять, заклеивая конверты самостоятельно.Обычно отдаешь конверты незаклеенными. Значит здесь спецотдел не читает наши письма, хотя входящая почта обязательно вскрывается - на предмет наркотиков и прочей контрабанды.

     Еще выяснилось, что даже после того как отправят отсюда на этап, в течение месяца будут пересылать на новое место все, что придет по почте, так что ничего не пропадет и не вернется. Такой вот внезапный сервис.

     Карцер сам по себе оказался неожиданно хорошим - по сравнению со всеми другими, в которых сидел до этого. Камера просторная, и более-менее есть место заниматься йогой и тай-чи. Вот если бы только еще сидеть одному, а не вдвоем... 24 часа в сутки вместе с одним и тем же, чужим и зачастую сошедшим с ума человеком, день за днем, месяц за месяцем - это совсем не шутки. Бывает такие попадаются - мама не горюй!

     На этот раз судьба решила меня порадовать нервным, уже полусвихнувшимся после 12 лет отсидки 62-х летним венесуэльским наркобароном Луисом Ибаррой, по кличке "Эль Гордо", тянущим 22-х летний срок. Барон оказался трудным пассажиром - давит, падла, негативчиком, и психика его основательно расшатана - хаос рулит парадом вовсю.

     Как уже все эти разномастные полудурки и невротики достали, по самое ни могу. Редко-редко, когда нормальные, цельные люди встречаются, чтобы без завихрений, страхов, комплексов. Так что, давным-давно поневоле пришлось мне стать практикующим психиатром. К сожалению.

     Что ж, буду Луиса дрессировать, не впервой. Никуда ж не деться, хотя вроде в начале января должны его отправить, но кого мне на его место заселят? Лотерея.

     Луис же пока, то лопочет дружелюбно, на смеси испанского с английским, то, без явных причин замолкает и злобно зыркает, доводя себя до истерики выкриками: "Не подходи ко мне! Не смотри на меня! Не разговаривай со мной!" Да не подхожу, не подхожу, спокойно, спокойно...
     Обнаружилось (проговорился), что до ужаса боится пауков и муравьев. Оба-на! Вот муравьинотерапией его злобу и полечим. Только где ж муравьев добыть? В камере никакой живности нету. Попробую у двери сахар рассыпать, посмотрим, может придут. По утрам с завтраком по два малюсеньких пакетика сахара выдают. На пакетике надпись - "Cafe Delight".

     И поставлю задачу двум шнырям - мексам, чтоб пауков поискали по коридору, а может на прогулочном дворике обнаружится какая живность, - по утрам, раз в день (кроме выходных) можно выйти на час в прогулочные клетки 4х5 метра; на небо посмотреть, на облака. Но, выводят по клеткам всех желающих сразу, так что галдеж стоит неимоверный - мексы перекрикиваются, потому редко выхожу. Да и вдоволь я уже насмотрелся на эти облака и голубое небо Джорджии, хватит.

     В нашем блоке "С" где-то камер с 20, все - по одну сторону длинного коридора; и все камеры забиты исключительно мексиканцами с тонкой прослойкой доминиканцев. Только мы с Луисом - экзотика, так что так нас и называют: "Венесуэла" и "Раша". Как и везде по тюрьмам, впрочем.

     Вертухай ключами гремит, "кормушку" открывает - наручники одевать, на прогулку. Пошел я, пора. За муравьями.
Print Friendly and PDF